Двойное замыкание. Магическая погрешность попаданки

18.

– А туда можно с собой что-то взять? – поинтересовалась я, всё ещё чувствуя себя виноватой за то, что добавила отцу проблем.

– Не знаю наверняка, – задумалась мама. – Но ходят слухи, что у агентов бюро есть специальные протоколы для ценных… «переселенцев». Говорят, им даже позволяют взять один предмет из нашего мира. Не просто вещь, а нечто, что может стать якорем, личным артефактом, проводником их силы в новом мире. Постоянным магическим источником.

– Ого! – мои глаза расширились. В груди что-то ёкнуло от любопытства. – Значит, в таких, как я, там действительно сильно заинтересованы?

– А чтобы ты взяла, если б тебе такое предложили? – Герман отложил телефон и посмотрел на меня с любопытством.

Я пожала плечами.

– Я? Да понятия не имею. Наверное, что-то бесполезное и скучное. Свой набор юного химика, наверное. Или краски, чтобы кристаллы раскрашивать в разные цвета. Чтобы хоть каплю красоты в тот серый мирок привнести. – Я бросила вызывающий взгляд на маму.

– А я бы взял мультиметр, – Герман сказал это тихо, задумчиво, будто размышляя вслух, но его слова прозвучали с такой весомостью, что все замолчали. Он улыбнулся, но улыбка была какой-то грустной. – Всю жизнь с техникой возился. В детдоме всё ломалось, а чинить было некому и нечем. Мечтал о таком. Чинил бы всякие приборы, изобретал новые… Представляешь, найти точную причину поломки магического кристалла? Не колдовать над ним, а понять его структуру, его слабые места…

Его слова зацепили что-то во мне. Они падали на благодатную почву обиды и желания доказать свою значимость. Он не просто говорил о приборе. Он говорил о понимании.

– Наверное, это было бы интересно, – согласилась я. У меня уже не получалось скрыть растущий интерес. – Но я думаю, что в магическом мире твой мультиметр мог бы нести совсем другую функцию…

Я замолчала, мысленно достраивая картину. Образы из моих научных проектов смешались с обрывками воспоминаний о Альтерии – скрипом телег, блеском доспехов, тихим шёпотом магии на кухне.

– Например? – мягко подтолкнул меня Герман, и в его голосе послышались нотки одобрения.

– Например… – я закрыла глаза, пытаясь ухватить мысль. – Он мог бы не просто измерять сопротивление, а находить точки «магического износа». Места, где энергия утекает, где артефакт «болеет». И… и не просто показывать на дисплее, а… сращивать разрывы биологическими жгутами! Представь: ты подносишь щупы к треснувшему кристаллу, а из них выстреливают тончайшие, живые нити-проводники, которые вплетаются в структуру и латают её изнутри, как паутина! Соединить неживое с живым… Сделать так, чтобы механизм ожил по-настоящему. Леонардо да Винчи бы точно одобрил!

Я открыла глаза, запыхавшись от внезапного потока идей. В комнате повисло молчание. Даже мама смотрела на меня с новым, оценивающим интересом.

– Механизмы и живые биологические объекты – это ведь круто! – закончила я голосом первооткрывателя.

– Ты ж моя девочка! – папа обнял меня за плечи, и в его голосе наконец-то пробилась гордость, затмившая на мгновение усталость и страх. – Гениально! Из тебя получится прекрасный учёный, я уверен. Кем бы ты ни работала, на каком месте не находилась, ты обязательно добьёшься успеха. Пусть даже в другом мире.

Я уткнулась лицом в его плечо, вдруг осознав, что только что сама, своими руками, выстроила мост в то будущее, которого так боялась. И главным архитектором этого моста был Герман. Он просто бросил в меня идею, как семя, и оно проросло мгновенно, удобренное моим собственным бунтом и жаждой творчества.

– Папа, а как же лаборатория? Там же мои кристаллы! Я год вела этот эксперимент! В этот раз там получилась просто сногсшибательная, идеальная фрактальная форма! Я слишком долго их формировала, чтобы оставить этот проект на растерзание «подружкам», которые только и ждут, чтобы всё испортить!

– Я бы тоже хотел посмотреть на твою лабораторию. Как думаешь, меня пустили бы? – мечтательно произнёс Гер. Я редко встречала людей с таким фанатичным взглядом.

– Нет, ты не кузнец, – бросила я Герману, – ты такой же фанат науки, только ещё пока этого не понял.

– Думаю, что можно съездить прямо сейчас к тебе в университет. Заодно немного развеемся. Зачем планы менять?

– Папа, ты чудо! – я чмокнула отца в щёку.

– Вы все с ума сошли?! – голос мамы прозвучал не просто гневно, а с леденящей душу интонацией полководца, видящего гибельную ошибку подчинённых. – Это ловушка! Они ждут именно этого! Ты никуда не поедешь! Мы уходим. Прямо. Сейчас.

– Мама, нет! – взмолилась я. – Только не сейчас! Я ведь даже вещи не собрала! Мои исследования…

– Ты можешь погибнуть! Понимаешь? Погибнуть! Я не могу этого допустить! Потом ещё спасибо скажешь! – её голос сорвался на высокую, почти истеричную ноту, но руки её двигались с пугающей точностью. Она резко отступила на середину комнаты, её пальцы сплелись в сложную фигуру. Воздух вокруг них затрепетал и засверкал, как марево в зной. – Я не позволю им тебя забрать!

Прямо в центре гостиной, разрывая пространство, с низким, ворчащим гулом начала раскручиваться воронка из искрящейся пыли. От неё потянуло запахом озона.

– Лера, остановись! Что ты делаешь?! – закричал папа, но не мог подойти – его отбрасывало невидимой стеной сжатого воздуха, исходящего от портала. Мебель со скрежетом поползла от эпицентра, со стола упала ваза, разбившись с оглушительным треском.

– Нет, мам, не делай этого! Я тебе не прощу! – закричала я, и слёзы потекли по моим щекам. В голове проносились образы: мои баночки с почти совершенными кристаллами, тишина лаборатории, обещание открытия, которое вот-вот должно было случиться. Всё это она пыталась отнять одной лишь силой своей воли. Она не изменилась. Её мнение всегда было «единственно правильным». А мои желания, моё дело жизни – всего лишь досадной помехой.

Преодолевая огромное сопротивление, ко мне пробился Герман. Он схватил меня за руку и сжал её так крепко, что боль отвлекала от нарастающей паники. И в этом ошеломляющем вихре страха и непонимания его хватка была единственной соломинкой, за которую можно было ухватиться.