Двойное замыкание. Магическая погрешность попаданки

19.

Гер упирался изо всех сил, но мощь, вливаемая мамой в портал, была неумолима. Меня засасывало внутрь. Мышцы предательски слабели, и я повисла на руках брата, перестав бороться. Земля ушла из-под ног, и лишь его железная хватка не давала мне рухнуть в вихрь. Но и его самого, скользящего по паркету, медленно, но верно тянуло вслед за мной.

Я хотела разжать пальцы, но увидела гневно поджатые губы Германа:

– Не смей.

Я сдалась. Перестала сопротивляться и просто закрыла глаза. Меня швырнула в одну сторону, вывернуло руку в другую. На каком-то этапе наши пальцы с Германом разжались и меня выбросило в темноту. Больно стукнулась о пол. Пахло чем-то приятным. С трудом поднялась на ноги.

Тишина.
Глубокая, оглушающая, знакомая до боли тишина, нарушаемая лишь равномерным гудением вентиляции. Воздух был наполнен едва уловимым запахом озона и химикатов.

Я медленно открыла глаза, не веря им.

Серый, матовый бетон пола под ногами. Белые стены. Длинные ламинированные столы, заваленные приборами. Стеклянные колбы, мерные цилиндры, микроскопы и… мультиметр.

Это не могло быть правдой.

Я обернулась, и сердце моё замерло, а потом рванулось в бешеной скачке. Прямо передо мной, на полке, стояли они – мои детища. Мои кристаллы. Тот самый, с идеальной фрактальной формой, переливаясь в холодном свете люминесцентных ламп, подмигивал мне всеми своими гранями.

– Нет... – вырвался у меня сдавленный, хриплый шёпот. Я потянулась к нему дрожащей рукой, боясь, что это мираж, что он рассыплется от прикосновения. Кончики пальцев коснулись холодной, идеально гладкой поверхности. Это было реально.

Что?.. Как?.. Мысли путались, отказываясь складываться в логичную картину. Мамин портал... Альтерия... Вихрь... И вот это? Лаборатория. Моя университетская лаборатория.

Я сделала неуверенный шаг, потом другой, прислонилась к столешнице. В висках стучало, в ушах стоял звон. Адреналин медленно отступал, оставляя после себя ватную слабость и абсолютную, всепоглощающую растерянность.

Магия сработала как-то не так? Или... это и была её цель? Спасти меня, отправив не в чужой мир, а в единственное место, где я была по-настоящему счастлива и чувствовала себя в безопасности?

Я обвела взглядом родные стены, заставленные дорогими и такими любимыми приборами. Ирония ситуации ударила меня с новой силой. Мама так боялась, что меня убьют из-за магии, что силой магии же отправила меня прямиком в эпицентр моей «аномальной» деятельности.

Я осталась здесь. Одна. С кристаллами, с голубыми волосами и с одной большой, неразрешимой загадкой. Что теперь делать? Звонить отцу? Вызывать такси и ехать домой? Сидеть тут до утра?

Лёгкая, почти истерическая улыбка тронула мои губы. Похоже, мой протест принял самую причудливую и непредсказуемую форму. Мама точно этого не ожидала.

Похлопала себя по карманам – телефона нет. И куда делся Герман? Надеюсь, его не зашвырнуло в тот мир, иначе я себе этого не прощу. С автоматизмом, выработанным за сотни практик, я щёлкнула выключателем. Холодный свет люминесцентных ламп залил помещение, отблескивая в стеклянных колбах и хромированных поверхностях микроскопов. Тишина стала ещё громче.

Дверь ожидаемо оказалась закрыта снаружи. Мне и отсюда не выбраться до утра, пока не придут студенты. Только как я объясню то, что оказалась здесь?

Нервы звенели как натянутая струна. Мне нужно было двигаться, чем-то занять руки, чтобы не сойти с ума от вопросов. Взгляд упал на мой запасной лабораторный халат, висевший на крючке. Я накинула его поверх одежды – привычный жест, ритуал успокоения. Ткань пахла средством для мытья посуды.

Потом я потянулась к своему личному шкафчику. Руки сами нашли то, что искали: небольшой, но прочный рюкзак, в котором я обычно носила образцы на спектральный анализ. Я расстегнула его и, почти не глядя, начала наполнять, подчиняясь глухому, животному импульсу «взять самое необходимое». Я не понимала, вернусь я в лабораторию или нет.

С полки упрямо просилась баночка с тем самым, почти идеальным кристаллом. Он поймал свет люминесцентных ламп и бросил в мою сторону ослепительную искру-зайчик, словно умоляя не оставлять его на разграбление бестолковым практикантам. Я почти с материнской нежностью всматривалась в идеальную геометрию граней. Бережно обернула его мягкой салфеткой и сунула в рюкзак. Не брошу же я его здесь. Подошла к вытяжному шкафу, где стояли мои главные «подопечные» – три колбы с растущими кристаллами. Прильнула лбом к прочному стеклу. Вот он, мой мир. Чёткий, предсказуемый, понятный. Целый лес в миниатюре, заточённый в колбе. Каждый со своим характером. Вот тот – с мощным дендритным скелетом, похож на ледяное дерево. А этот, покрытый тончайшей бархатной коркой вторичных налётов, укоризненно махал в мою сторону хрупкими «ветвями» – кристаллическими агрегатами, наросшими там, где я на секунду отвлеклась и нарушила режим. Они были несовершенны, эти сферолиты и скелетные формы, но они были моими. Каждый дефект роста был памятной вехой. Я засунула в рюкзак и их – синопсис всех моих ошибок и озарений. Весь мой маленький, хрустальный мир.

Забралась в ящик с надписью "Lana only". Мои личные пробирки с особыми составами солей для роста кристаллов. Пакетик с порошком редкоземельного металла, с которым я ставила рискованный эксперимент. Всё это было слишком ценным, чтобы оставлять без присмотра.

Многофункциональный инструмент – подарок отца на восемнадцатилетие. Он лежал рядом, и я машинально сунула его в боковой карман. Всегда пригодится. Рука сама потянулась к следующему предмету на столе.

Мультиметр.

Пластиковый корпус, потрёпанные наклейки, щупы, аккуратно скрученные в бухточку. Зачем он здесь? Он валялся среди пачек реактивов. Мои пальцы замерли в сантиметре от него. Герман… как он сказал: «…чинил бы всякие приборы, изобретал новые… Представляешь, найти точную причину поломки...». Я резко схватила прибор и тоже засунула его в рюкзак. Будто взяла с собой частичку брата.