Двойной подход для Пышки

Пролог

Все события, герои, названия организаций, заведений и иных объектов являются вымышленными. Любое совпадение с реально существующими людьми или местами — случайность.

В тексте присутствуют откровенные сцены, эмоциональные моменты и нецензурная брань.

Автор не преследует цели пропаганды нетрадиционных отношений. И подчеркивает, что произведение является художественным вымыслом.

Соленые слезы смешиваются с брызгами морского ветра, застилая мир мутной пеленой. Я сижу на холодном песке, обхватив колени, и позволяю себе рыдать — впервые за долгое время без мысли о том, что подумают другие. Крики чаек над головой сливаются с моими всхлипами в странную симфонию одиночества.

Дрожащими пальцами нащупываю горлышко бутылки шампанского — купленной для совсем другого вечера, который так и не случился. Жадно припадаю к ней губами, словно в этих пузырьках растворено забвение. Алкоголь обжигает горло, колет тысячей иголок, заставляя закашляться. Я давлюсь собственными слезами и шампанским, но продолжаю пить — потому что физическая боль хотя бы отвлекает от той, другой.

Совсем не умею пить... Да и жить, похоже, тоже.

Но сейчас это жжение в груди кажется милосердием по сравнению с тем, как его слова выжигают меня изнутри. Они всплывают в памяти острыми осколками:

«Ты хоть видела себя в зеркало?»

«Похудеешь — поговорим!»

Каждая фраза — пощечина. Каждый взгляд — приговор. Его презрение душит сильнее любого алкоголя, оставляя на душе багровые следы стыда.

Медленно провожу ладонями по мокрым щекам, размазывая тушь еще больше. Но слезы упрямо наполняют глаза снова и снова. В груди все горит — то ли от выпитого, то ли от унижения, то ли от собственной глупости.

Почему я это терпела? Ради призрачной надежды, что однажды стану достойной его любви?

— Девушка, а можно мы присоединимся к вам?

Бархатный мужской голос выдергивает меня из водоворота саморазрушения. Резко оборачиваюсь, пытаясь одновременно смахнуть слезы и придать лицу хоть какое-то подобие достоинства.

Передо мной стоят двое. В тусклом свете фонарей их силуэты кажутся почти нереальными. У одного взгляд теплый, с искорками понимания и легкой грусти. У второго — дерзкая полуулыбка играет на губах, а в глазах пляшут озорные чертята.

— Я сейчас не самая лучшая компания, — мой голос дрожит, пока пытаюсь незаметно стереть потеки туши. — Вряд ли вам захочется...

— Поверь, мы тоже далеко не в лучшей форме, — перебивает меня тот, что с улыбкой. Его голос обволакивает, как теплый плед. — Сегодня, кажется, день вселенской драмы. Меркурий в ретрограде или как там это называется.

— У вас тоже..? — начинаю я и осекаюсь. Какая разница? Просто два незнакомца на пляже.

— Нас… Бросили. Причем обоих и одновременно. И буквально час назад, — отвечает второй, присаживаясь рядом на песок с такой естественностью, будто мы старые друзья. — Я Амир, а это — Марат. Хочешь просто выговориться? Иногда незнакомцам рассказать проще.

Его карие глаза излучают неподдельное участие. Я молчу долгую минуту, разглядывая их лица в полумраке. И вдруг понимаю — именно этого мне сейчас катастрофически не хватает. Чтобы кто-то просто выслушал, не осуждая.

— Аня, — представляюсь севшим голосом. — И да, меня тоже... бросили. Причем так мерзко, так унизительно, что я до сих пор не могу поверить...

Амир смотрит прямо в глаза, и от этого взгляда — понимающего, принимающего — по коже бегут мурашки. В нем нет ни капли осуждения, только тихое сопереживание.

Мы сидим молча, передавая друг другу бутылку. Море тихо шумит, а мы пытаемся утопить боль в алкоголе — бесполезная затея, но другого способа никто из нас сейчас не знает.

— Знаешь, Ань... — Марат нарушает тишину, его пальцы едва ощутимо касаются моего плеча. — Твой бывший — полный идиот. Слепой кретин. Ты же... — он окидывает меня долгим, оценивающим взглядом, от которого становится жарко, — ты потрясающая. Настоящая. Живая. И очень, очень привлекательная.

Его ладонь чуть сильнее сжимает мое плечо, а во взгляде появляется что-то хищное, завораживающее. Щеки вспыхивают румянцем — когда в последний раз на меня смотрели с таким откровенным желанием?

— И что вы предлагаете, мальчики? — пытаюсь отшутиться, хотя сердце уже стучит как бешеное.

— Забыться, — просто отвечает Амир, придвигаясь ближе. Теперь я чувствую тепло его тела, улавливаю легкий аромат парфюма с нотками морской соли. — Хватит думать о тех, кто нас не ценил. Просто позволь себе почувствовать, каково это — быть по-настоящему желанной.

Его пальцы скользят по моей щеке, стирая остатки размазанной косметики. Прикосновение такое интимное, такое бережное, что внутри все переворачивается. В его глазах отражаются далекие огни набережной, превращаясь в золотые искры.

Марат наклоняется к самому уху, и его горячее дыхание обжигает кожу:

— Сделаем эту ночь незабываемой. Подарим друг другу то, чего нам всем сейчас так не хватает — страсть, нежность, забвение. Только мы трое и эта ночь.

От его слов внутри разливается томная, сладкая истома. Разум кричит, что это безумие, но сердце... сердце устало от правильности, от ожиданий, от попыток соответствовать чьим-то стандартам.

А почему бы и нет? Почему бы хоть раз не позволить себе то, чего хочется?

Поднимаю взгляд на Амира. В его глазах — немой вопрос и обещание, что эта ночь сотрет всю боль. Набираю полную грудь соленого воздуха и выдыхаю вместе с последними сомнениями:

— Я согласна.

Губы Амира трогают мои губы — сначала невесомо, словно спрашивая разрешения, а потом все настойчивее. Его поцелуй на вкус как море и шампанское, как свобода и безрассудство. Я закрываю глаза и позволяю себе утонуть в этом мгновении, где нет прошлого и будущего — только трое одиноких душ, нашедших друг друга в самый темный час.