Двойной сюрприз для бывшего

Глава 9.

– Лиза, мне кажется, Сашеньку нужно отвести к неврологу. И, возможно, к детскому психиатру.

Голос Марии Викторовны, воспитателя моих малышей, звучит для меня как гром среди ясного неба. Зачем к психиатру? С моим мальчиком всё нормально! Он просто интроверт. Просто тихий и не очень любит разговаривать. Ну бывают же такие дети!

– Мария Викторовна, я не понимаю… Зачем Саше психиатр? – я нервно сжимаю кулаки, будто готовлюсь защищаться. Только эта милая женщина совсем не мой противник, она точно не хочет ничего плохо, у неё нет цели меня задеть или унизить, я это понимаю. Но всё равно вся сжимаюсь в комок и пытаюсь побороть нежданную обиду.

– Может и незачем, просто… Я уже двадцать пять лет с детками работаю, разные у меня бывали малыши, и некоторые… отличались от других. Были особенными. И я не могу ничего утверждать, еще очень рано, но присмотритесь к Сашеньке. Понаблюдайте за ним дома. Он ведь очень молчаливый, да?

Я судорожно киваю. Да, Саша очень молчаливый, это правда, но с каких пор это может быть проблемой?

– Он не очень обращает внимание на других детей, правда? Ну, кроме братика.

И тут я тоже киваю, сжимая кулаки еще сильнее. Да, ему никогда не были интересны другие дети. Но разве это не особенность возраста?

– И в глаза он вам смотрит очень редко или вообще не смотрит, да, Лизонька? И пальчиком не показывает на то, чего ему хочется.

Мое сердце болезненно сжимается. Все так, но что она хочет этим сказать?

– Он обычно мою руку берет и ей указывает. Подбрасывает ее, будто, в нужном направлении, - вспоминаю я.

– Вы просто… Просто сходите к неврологу, и расскажите обо всем об этом. Я ничего не утверждаю, не хочу вас никак напугать. Всё хорошо будет, я наверняка ошибаюсь и это просто время такое. Может, интроверт растет, - быстро-быстро и очень осторожно щебечет Мария Владимировна. Видно, она сама не в восторге от этого разговора, готовилась к нему и переживала, а теперь ей очень хочется сгладить впечатление от слов, которые она сказала.

В группу я иду взволнованная и растерянная, переодеваюсь на автомате и к своим обязанностям приступаю тоже как-то рассеянно. Все мысли витают вокруг сыновей.

Но что это всё значит? Что Мария Викторовна имела ввиду под словом “особенные”?

У меня не было братьев и сестер, и с другими детьми я не нянчилась и близко не общалась. А когда когда на свет появились мои близнецы, мои мысли были сосредоточены на том, как выжить. Отсутствие денег, помощи и желания жить в сочетании с нулевым опытом в плане воспитания детей – это просто джек-пот неудачницы. Каким образом я могла понять, что что-то не так? Из книжек? Да было ли у меня время их читать?!

Обычно я спрашивала что-то вроде “Лида, спаси, это что, ветрянка?” и Лида шла меня спасать и делиться мудростью. Но она ничего не говорила мне о таких… подозрениях. Может и сама их не имела, ни о чем таком не занала.

Мы кое-как добираемся домой, где я решаю спросить мнение Лиды.

– Лизка, да что ты так переживаешь? Ну не говорит пока, и что? – всплескивает руками она. – У меня племянник до четырех не говорил вообще, а потом хоп - сразу предложениями начал. Саня смышленый у тебя, всё нормально будет. Вон как они с братом дружат, смотри, и никаких проблем.

Даня как раз тащит брата за руку с теплой кухни в мрачный длинный коридор, приговаривая “дём”, что, вероятно, значит “идём”. Саня хмурится, но идет за ним, сжимая в руке румяное яблоко. Все-таки та сдача с тыщи здорово помогает. Еще немного и дотянем до выплат. А пока у детишек есть яблоки, творожки и даже куриная грудка, помимо стандартных круп и макарон.

– Но к неврологу сходи, - примирительно говорит Лида. – Иначе себя поедом съешь.

Все верно, надо сходить. Сажусь за старинный ноутбук, чтобы записать мелких к врачу, но попутно решаю поискать “симптомы”, о которых говорила воспитательница. К чему-то ведь она вела, что-то подозревала.

И первый же возможный результат вызывает у меня неподдельный ужас.

Аутизм.