Двойняшки от бывшего

Глава 3

Ледяная апатия сковала меня сильнее январского мороза. Я не чувствовала ни снега, насыпавшегося за воротник и таявшего холодными струйками по спине, ни ледяного ветра. Единственное, что пронзало душу сквозь шок и отчаяние: Если сяду в эту машину – меня запрут дома. На замок. И никогда больше не выпустят!

И тогда... тогда я никогда не увижу своих малышей. Мои крохи, мои теплые комочки, ради которых я терпела все эти месяцы... Они останутся здесь. Брошенными. Сиротами при живой матери.

— Мама, пожалуйста! — мой голос сорвался на визгливый шепот. Упираясь из последних сил, я вцепилась в холодный металл дверцы так, что пальцы побелели. — Пожалуйста! Не надо! Я не поеду!

— Села быстро, я сказала! — заорал отец, его терпение лопнуло.

И в этот самый миг та машина поравнялась с нами и остановилась.

Из нее вышел пожилой мужчина в дорогом черном пальто и шапке. Его взгляд, внимательный и оценивающий, скользнул по мне с ног до головы: расстегнутая легкая куртка поверх больничного халата, дрожь, бледность, заплаканное лицо, и... резиновые шлепанцы на ногах. Мгновение и ему всё стало ясно. Глубокие морщины у рта сжались.

— Вам нужна помощь, девушка? – спросил он твердо, глядя прямо на меня, игнорируя родителей.

— Нет! Всё в порядке! Продолжайте путь! – резко крикнула мама, ее голос звенел от паники и злобы. Она рванула меня за руку так, что кости хрустнули, шипя сквозь зубы: – Садись уже, идиотка! Не позорь нас перед чужими людьми!

— Я обращаюсь не к вам, – спокойно, но с железной ноткой парировал мужчина, не отводя от меня взгляда. – Девушка. Вам. Нужна. Помощь?

Папа развернулся к нему, заслонив меня своей тушей.

— Не нужна нам ваша помощь! Отстаньте! Я свою семью увожу домой, у нас личные дела! Не ваше собачье дело!
— Я вижу, что девушка явно не горит желанием куда-то с вами ехать, – ответил мужчина, его спокойствие было пугающим. – Это выглядит как принуждение.

— Видит он, какой умный! – язвительно усмехнулась мама, но в ее глазах мелькнул страх.

И в этот момент, пока их внимание было приковано к незнакомцу, я сделала единственное, что могла в этот момент. Я выскользнула из-за папиной спины.

— Она сейчас сбежит! Держи ее! – взвизгнула мама, но было поздно.

Я сбросила предательски скользящие по наледи резиновые шлепанцы, они только мешали, и бросилась бежать в одних носках со всех ног к крыльцу.

Позади кричал отец, визжала мать, и громкий, властный голос мужчины, угрожающий вызвать полицию.

Возможно, угроза полицией их осадила. Или напугала. Скандал с правоохранительными органами был им точно не нужен.

Я влетела на крыльцо, споткнувшись о порог, и только тогда оглянулась, хватая ртом ледяной воздух. Они все еще стояли у машины, родители и тот мужчина, говоривший что-то резко, указывая на них. За мной никто не гнался. Возраст помешал, да и стыд, наверное. Я рванула тяжелую железную дверь и ввалилась в ярко освещенный, теплый вестибюль. И тут же ощутила, что мои ноги в тонких, промокших насквозь носках были деревянными. Огнем горели ступни, потом сменились ледяным онемением до колен. Я стояла, мелко дрожа, оставляя на чистом полу грязные мокрые следы талого снега.

— Цветкова?! – резкий голос заставил вздрогнуть. Из-за угла вышла дежурная медсестра, Марья Ивановна, и замерла, уставившись на мои ноги. – Часы посещений давно закончились! Ну-ка... – Она подошла ближе, и ее строгое лицо исказилось шоком и возмущением. – Ты что, босая?! На улице?! Твою ж мать! Да ты совсем...! Быстро марш в палату! Сейчас же! Согревайся! Грелку принесу, чаю горячего! Бегом, чего застыла столбом?! Господи, откуда вас таких безмозглых только берут!

Я покорно поплелась по коридору, чувствуя, как по ногам бегут мурашки от смены температур, как мерзнут и покалывают пальцы в холоднючих носках. Поднялась на этаж, зашла в полутемную палату. Две другие мамочки спали. Стараясь не шуметь, я осторожно подкралась к своей койке. С дрожащими руками стянула мокрые носки, ступни были ледяными на ощупь. Закинула ноги на теплую батарею, предварительно обернув их полотенцем.

Тепло побежало по коже тысячами острых, жгучих иголок. Не заболею же от нескольких минут? – отчаянно надеялась я. Нельзя болеть. Совсем нельзя. Если заболею, то меня выставят отсюда. Чтобы не заражать. И куда я пойду? Домой? Тогда они просто не выпустят меня обратно к детям. Никогда.

И тут осознание накрыло новой, еще более страшной волной: А куда мне идти с детьми? Вообще? Бездомная. Без денег. Без поддержки. С двумя новорожденными на руках.

— Дурочка ты этакая, – раздался негромкий, но сердитый шепот прямо над ухом. Я вздрогнула, сидела спиной к двери и не заметила, как вошла Марья Ивановна. В руках у нее были две резиновые грелки, наполненные горячей водой, и кружка с дымящимся чаем. – Держи. Чай с молоком, пей маленькими глотками. Грелки под одеяло, к ногам. Разотри хорошенько и укутайся. Согревайся, Цветкова. Тебе о детках заботиться надо, а ты свое здоровье, как последняя... – Она не договорила, но в ее ворчливом тоне сквозила тревога. – Ноги-то совсем ледышки!

— С-спасибо вам... большое... – голос мой дрогнул, по щекам потекли теплые слезы. Хоть кто-то! Хоть один человек в этом мире переживает обо мне и моих крохах! Эта простая забота казалась невероятным даром.

— Родители твои? – спросила она тише, наливая чай из термоса.

— Угум… – я только кивнула, прижимая теплую кружку к щеке, чувствуя, как дрожь потихоньку отпускает. Горячий чай обжигал губы, но был невероятно сладок.

— Ничего, повозмущаются и примут, куда денутся, – сказала она с уверенностью, укладывая грелки мне под одеяло к ногам. Тепло начало медленно растекаться. – Своя кровиночка же. Родная дочь. Внуки. Не бросят.

Если бы все так думали… – пронеслось у меня в голове с горькой усмешкой. Я лишь еще раз тихо поблагодарила ее. Марья Ивановна ушла, бросив на прощание: "Держись, мамаша. Скоро деток принесут". Лежа под одеялом, чувствуя, как жар от грелок постепенно побеждает лед внутри, я слушала тихие вздохи соседок и тиканье часов. Скоро кормление. Скоро выписка...