Двор Хлада и Инея

Альгауза Моркант I

Ренниар – страна фейри, состоящая из пяти материков.

По легенде, Великая птица-феникс Айриндиль, богиня-создательница фейри,

была обманом свержена с Небес Драконом-Убийцей Ушлихом,

и разделила некогда единое царство на пять частей.

С тех пор большая часть земель – это владения Благого Двора.

Альгауза Моркант с ужасом ожидала этого дня семнадцать лет своей жизни. С того момента, как она, крошечная малышка с текущими по подбородку слюнками, начала выговаривать слова, все принялись твердить, что Бал Рассвета – самое главное событие в жизни фейри, мечтающих влиться в общество и не нажить себе лишних проблем. Что от тебя требовалось? Красиво нарядись, причеши волосы, вплети цветочки в косу по желанию и продемонстрируй свой Дар во всем его великолепии. Звучит просто и понятно, но для той, у кого никакого Дара не было и в помине, это грозило стать настоящей катастрофой.

— Ты у меня настоящая принцесса, — ворковала какая-то шумная мамаша над своим чадом, прихорашивая и без того миловидную девчушку. — Не забудь: нужно обязательно сделать поклон перед тем, как начать. Ты же не забыла взять семечко? Было бы неплохо, если бы принц Тассиен обратил на тебя внимание. Тебе еще рано выходить замуж, конечно, но все-таки постарайся ему приглянуться. Он все-таки из Старшего Двора...

Альгауза с мрачным видом устроилась на диванчике в самом углу бального зала и медленно потягивала вино в надежде, что отец этого не заметит. Вино пробуждает пламя в душе, говорил он, а лед не любит жара. Лед, может, и не любит, а вот Альгауза никогда не отказывалась от бутылочки медовухи или фруктового пива, которое для нее втайне привозили друзья. Лиссэйн как-то ненароком застал ее за распитием очередной бутылки, но, к счастью, ябедничать не стал.

Все фейри, пришедшие на бал, начиная от совсем юных, у кого только прорезались крылышки, до самых зрелых, проживших не одну сотню лет, разоделись так, словно им грозила тюрьма за отсутствие драгоценных камней и ярких цветов. Чем вычурнее и богаче – тем лучше. Среди столичных модниц существовало негласное правило: появляться на балах в одном и том же платье больше одного раза – позор, и каждый следующий наряд обязательно должен быть роскошнее и интереснее предыдущего. Альгауза наряжаться не стала из принципа: оделась в простое голубое платье со стоячим воротником, не оставляющее шанса увидеть хотя бы миллиметр ее кожи. Из-за вчерашней боевой подготовки она почти вся была в синяках, а синяки для фейри нечто оскорбительное, как пятно на платье или немытые волосы. Ей не хотелось давать еще один повод для насмешек.

— Обычно, если я грущу, начинается дождь, — обратилась к Альгаузе тихо подкравшаяся фейри. — Но сейчас над тобой сгустились такие черные тучи... я жалею, что не захватила зонтик.

— Зонтик – это оскорбление для фейри Дождливого Двора, — пошутила Альгауза и подвинулась, освобождая место своей лучшей подруге.

Лебрин Эуридад, ненавидящая свою фамилию из-за сложности произношения, с тяжелым вздохом опустилась на диван и прислонилась к плечу Альгаузы. Она выглядела такой усталой, словно преодолела огромное расстояние, а по пути спасла мир от дракона, но Альгауза знала, что ее может утомить даже подъем по лестнице. А если бы Лебрин столкнулась с драконом, то просто позволила бы себя съесть.

— Что будешь сегодня показывать? — поинтересовалась без особого любопытства Лебрин. Она всегда говорила тихо и вяло, словно ей было лень произносить слова. Альгауза давно усвоила, что, если Лебрин что-то говорит, значит ей действительно не все равно. В противном случае она бы и рта не раскрыла.

— Фокусы, наверное, — Альгауза пригубила еще вина и откинулась на спинку дивана. — Я просто надеюсь, что король Дейрдре не назовет мое имя. Я просила брата заплатить кому-нибудь, чтобы меня вычеркнули из списка.

— Надеюсь, алчные фейри-бюрократы сдержат свои обещания.

Лебрин никогда не понимала шуток, а Альгауза, устав разжевывать ей язык иронии и сарказма, перестала пояснять за слова. Иногда, конечно, из-за недопонимания случались проблемы, но решить их было быстрее, чем объяснить Лебрин, что такое чувство юмора. Любопытно, что Альгауза вообще умела шутить: ведь в каком-то смысле шутка – это тоже ложь, просто маленькая и безобидная. Может, Альгауза проводила слишком много времени с эльфами и научилась у них дурному?

Из-за того, что Лебрин присоединилась к Альгаузе, число косящихся на них глаз значительно возросло. Конечно, Альгауза тут мало кому нравилась: как фейри Холодного Двора, она старалась сдерживать свои эмоции на людях, а потому не вызывала особой симпатии у тех, кто больше любил вежливые улыбки. К тому же слухи об отсутствии у нее Дара фейри ползли уже много лет, и все фейри посмеивались за спиной короля Айслера Морканта, называя его дочь бракованной или уродкой. Но пока Альгауза сидела в одиночестве, это никому не бросалось в глаза. Это как раз-таки было нормой. А вот неожиданный друг, хоть и мало уважаемый остальными членами высшего общества, вызывал у собравшихся вопросы. Все желали получше разглядеть дурочку, дружившую с бракованной фейри.

— Смотри, на твоего брата опять слетелись бабочки, — заметила Лебрин, зевая, и указала пальцем в сторону столика с закусками.

Лиссэйн Моркант нарядился празднично (в отличие от сестры) и выглядел как живое воплощение слова «красота». Длинные белые волосы струились по спине подобно шелку, идеально сочетаясь с синим камзолом, в который он облачился. Высокий, стройный и вежливый. Мечта любой девушки, иными словами. Как и требовал того отец, Лиссэйн тщательно скрывал свои эмоции под маской холодного безразличия, но в отличие от короля Айслера внешне не выглядел строгим и располагал к себе. Он мог поддержать любую тему разговора, если хотел, но чаще всего молчал, предоставляя собеседнику право выговориться. Девушки это обожали: у них всегда находились истории, которыми хотелось поделиться с Лиссэйном. Однажды Альгауза попросила пересказать ей хотя бы одну, но брат не смог: оказалось, он не запоминал ничего из того, о чем ему рассказывали, если считал это бессмыслицей.