Двор Хлада и Инея

Лиссейн Моркант I

Фейрийские клятвы - особая форма магии, которой владеют только фейри.

Самые частые клятвы: Клятва Верности при заключении брачного союза,

Клятва Хранителя при рождении ребенка (заключается с другим фейри,

который в случае нужды возьмет опеку над ребенком на себя),

Последняя Клятва перед смертью.

Особенность фейрийских клятв в их нерушимости - в случае,

если не будет выполнена в оговоренный срок или нарушена,

предавшего клятву ожидает страшное проклятие.

— Ваше высочество, мы прочесали Рондолин вдоль и поперек, — доложил вставший на одно колено стражник Илиссида, не отрывая затравленного взгляда от пола. — Мы осмотрели окрестности, ближайшие деревни. Я отправил своих ребят в Арамос на случай, если преступники укрылись там. Но новостей по-прежнему нет. Ваша сестра словно испарилась.

Лиссэйн Моркант разглядывал золотого феникса на белом плаще стражника и представлял, как по белизне ткани, похожей на снег, расплываются кровавые следы. Ему так надоело слушать одно и то же! Ему надоело чувствовать себя связанным по рукам и ногам. Будь это земли севера, он давно бы отправил ищеек по следу или поручил верным подданным найти сестру. Но, выезжая из Инниса, они не планировали задерживаться дольше, чем на один день, а потому не привезли ни воинов, ни слуг. Кто же знал, что мир перевернется с ног на голову.

«Вы просто ничтожества» — хотелось ему сказать всем этим лжецам из Илиссида, которые кормили его пустыми обещаниями. Лиссэйн не был дураком и прекрасно понимал, что происходит. Когда королю Дейрдре нужно кого-то найти, то добычу достают хоть из-под земли за считанные часы. Будь то эльф или фейри, никто не скроется от королевского взора. А сейчас его сестра вдруг исчезла из охраняемой темницы в самом безопасном месте в стране. Имея в распоряжении только крылья, она умудрилась скрыться от десятка вооруженных стражей и вот уже пять дней как удачно избегала правосудия при условии, что она ничего, кроме родового гнезда, в жизни не видела. Поразительно!

— Благодарю за ваш упорный труд, — произнес он вслух, чуть приподняв уголки губ в дружелюбной улыбке. — Прошу и впредь докладывать мне о положении дел.

«Может, вам хотя бы самим надоест вешать мне на уши лапшу?» — эти слова, конечно же, прозвучали только в его голове.

Лиссэйн поднялся с кресла и вежливо склонил голову, провожая гостя. Когда дверь за ним закрылась, принц Холодного двора подождал пару минут, а затем изо всех сил пнул ногой чайный столик. Осколки фарфорового сервиза разлетелись во все стороны. По полу расползлось коричневое пятно остывшего чая, усеянное похожими на червяков остатками заварки.

Хоть внешне Лиссэйн оставался спокойным, внутри него все кипело от злости. Он ненавидел, когда все складывалось не так, как он хотел. Ощущение безграничного контроля доставляло ему неимоверное наслаждение, а вот нелепые случайности или непредсказуемые события пробуждали раздражающую тревожность. Она мешала сосредоточиться. Отвлекала. Отдавалась колючими пульсациями в висках, причиняя боль.

Он подошел к окну башни, которую любезно выделил король Дейрдре для его семьи, и взглянул на раскинувшийся под его ногами Рондолин. Огромный муравейник, где каждый житель упорно трудился, чтобы не умереть от голода. Лучшей музыкой здесь считался звон золотых монет, а лучшей едой – горячее вино. Как только ни крутились горожане, чтобы заполучить либо первое, либо второе, а лучше все вместе. Их вечная жизнь представляла собой однообразную рутину: они не боялись, что на них нападут лесные монстры. Их не пугало, что может не уродиться урожай. Им не грозили восстания эльфов, бесконечные стычки на границах, и уж, конечно, они никогда не видели никого, чью жизнь забрал бы холод.

Их беззаботность раздражала. И была предметом зависти.

Раздался стук в дверь, и в комнату, не дожидаясь разрешения, вошла Лирна, служанка Владычицы Холода – единственная, которую мать взяла с собой в путешествие.

— Ваше высочество, королева зовет вас.

— Ей стало лучше? — Лиссэйн обернулся и с надеждой посмотрел на девушку.

— Боюсь, наоборот.

Лиссэйн вошел в покои матушки и тихо затворил за собой дверь. Он боялся обернуться и увидеть ее лицо, ведь с каждым днем оно становилось все менее знакомым. Инджер Моркант лежала в постели, положив одну руку на лоб, а другую – на сердце. Плотные шторы тщательно берегли ее глаза от ярких солнечных лучей, а шелковый балдахин скрывал от посторонних ослабевшее тело.

Не издавая громких звуков, Лиссэйн приблизился к кровати и откинул ткань в сторону. Силой воли он сохранил лицо и не вскрикнул, хотя зрелище оказалось куда хуже, чем он представлял. От его прежней матушки остался лишь бесцветный призрак, становящийся прозрачнее с каждой прожитой минутой. Она не могла есть, и ее кожа плотно обтянула выпирающие кости на шее, руках и лице. Под глазами залегли глубокие черные тени, из-за чего казалось, будто глаза совсем провалились. Она дышала, но совсем незаметно, ее грудь едва ли поднималась на вдохе. Издалека любой решил бы, что женщина мертва. Но Лиссэйн знал, что это не так.

Он осторожно сел на краешек кровати и взял мамину ладонь в свою. Холоднее, чем обычно. Лиссэйн с трудом сдержал тяжелый вздох. Ему не хотелось, чтобы мама заметила его беспокойство, но лишь один пристальный взгляд на сына – и Инджер Моркант прочитала его, как открытую книгу.