Дворник из сказки, или Рыжее счастье под ёлочкой

Глава 2. Подозрительный тип

Василиса.

— Мам, а Дед Мороз на лето свою шубу в химчистку сдает? — вертит головой неугомонный Мишутка — волнуется не меньше моего.

Мы с ним на пару просидели на больничном добрые две недели, а теперь еще и опаздываем в детский сад: я на работу, ну а мой егоза-пятилетка — в старшую группу.

— Не знаю, милый. Но думаю, навряд ли. Он же волшебник— бац! — и шуба как новая.

— А бороду сбривает? — возбужденно выкрикивает на весь троллейбус Мишка. — И вообще, мама, в чем он ходит летом? В майке? А на ногах что? В валенках-то жарко! Вон, даже у меня ноги все запарились, а у Деда Мороза видела какие валенки? Не то что мои магазинские!

— Дед Мороз живет на Севере, там не бывает жары, — отвечаю своему почемучке на автопилоте,а сама то и дело посматриваю на часы: ну точно, влетит от Кикиморы!

— А бабушка утверждает, что летом в Великом Устюге бывает до тридцати градусов жары. Ма-ам, ну как там Дед Мороз выживает? Ма-ма!

— Наша остановка, Мишутка! — поторапливаю сына пройти к задней двери троллейбуса и молю небеса, чтобы Маргарита Леонидовна и сама сегодня проспала.

— А если к мотоциклу приделать крылья от Боинга, он поедет или полетит?

— Мишка, не болтай — простынешь! — затягиваю потуже вязаный шарф на воротнике салатового комбинезона сына и тяну непоседу за руку, чтобы ускорился. Вон, уже и забор «Сказки» виднеется вдалеке.

— Мама, а ты знаешь, что страусы не умеют летать?

— Знаю, милый! Осторожно! Не поскользнись!

— А мне бабушка рассказала, когда мы в зоопарк ходили. А еще она обещала показать мне пони, даже морковку ему взяла. А пони в тот день увели к венеринару, и я так его и не увидел. Зато страуса…

— Ветеринару, Миша! — поправляю по привычке и, отпустив ладонь сына, ввожу код на калитке детского сада. — Сам до группы добежишь?

— Спрашиваешь! Я же большой! — не без гордости бросает малыш и даже ускоряет шаг. Впрочем, и я тоже, невольно отмечая про себя, как хорошо прочищены от снега дорожки и даже посыпаны песком в самых скользких местах. Ну вот, а мама переживала, что без нее «Сказка» не будет прежней.

— Не забудь переодеть футболку, — бросаю в спину сына, когда тот вприпрыжку спешит к лестнице. Мне же приходится немного задержаться на посту охраны, чтобы расписаться в рабочем журнале. — И справку Валентине Ивановне отдай обязательно!

— Ага! — скрывается за поворотом мой маленький, но уже такой взрослый мальчик, а я спешу в левое крыло здания к своим карапузам.

— Васька! — едва не верещит Аня, младший воспитатель, и душит в жарких объятиях. — Ну наконец-то! — пищит она, изрядно устав несколько недель работать за двоих.

— Привет-привет! — вешаю в шкаф пуховик и осматриваюсь.

Как же все изменилось! На смену осенней стенгазете пришли новогодние стишки, на увешанном бумажными снежинками окне поблёскивает дождик, а новогодняя елочка на подоконнике сияет зелеными огоньками.

— Я тебя не дождалась, прости! – волнуется Аня. Это ее первый Новый год в качестве воспитателя и, конечно, ей не хочется ударить в грязь лицом.

— Ты умничка! Круто получилось! Правда! Кикимора оценила?

Продолжаю озираться по сторонам: что-то изменилось, но я никак не могу найти, что именно. И вроде все та же раздевалка, пока пустые шкафчики, неработающий светильник в углу, но что-то не так!

— Эта оценит! — на глазах сникает напарница. — Сказала, что слишком ярко, и велела снять снежинки со стенда.

Аня ведет рукой вдоль кусочка стены над детскими шкафчиками, а я наконец нахожу источник своего беспокойства.

— Осина Маруся? — читаю яркую надпись на дверце и замечаю одинокий комбинезон на крючке, такого же ярко-салатового цвета, как и у Мишки. — У нас пополнение?

— Ага! — закатывает глаза Аня. — Уже как неделю ходит. Сначала плакала целыми днями, но сейчас вроде уже ничего – освоилась. А вообще, сложная девочка, запущенная. Речь совсем никакая, видит плохо, с моторикой проблемы, да и соображает туго — короче, любит тебя Кикимора наша, ничего не скажешь!

— Она, что, уже в группе? — смотрю то на комбинезон, то на часы: без восьми минут семь. Так рано рано детей в нашу группу обычно не приводят, да и в родительском чате не было никаких сообщений на этот счет.

— Ее папа привозит в половину седьмого, — недовольно поджимает губки Аня.

— Но мы же с семи работаем, — напоминаю настороженно… У меня нет ни малейшего желания начинать рабочий день на полчаса раньше. Мне и так приходится будить Мишутку ни свет ни заря, чтобы через весь город успеть к семи утра на смену, а теперь что?

— Личное распоряжение Кикиморы, — пожимает плечами Аня. — Там папа у девочки какой-то крутой, вот она и распинается.

— Крутой?

— Ага, а еще молодой, симпатичный и разведенный! — последнее Аня тянет нарочито медленно и нараспев. — Ходят слухи, что он забрал дочь у нерадивой матери, которой до ребенка совсем не было дела. Отсюда и проблемы с психикой у девочки.

— Ладно, разберемся! — сую озябшие ступни ног в удобные балетки и спешу в группу.

Марусю я нахожу сидящей за столом и зеленым карандашом в руке старательно вырисовывающей чей-то портрет.

— Привет, Маруся! Меня зовут Василиса, — аккуратно присаживаюсь рядом и с любопытством рассматриваю рисунок девочки. — Кого ты нарисовала?

— Нану, — невнятно отвечает кроха и с опаской смотрит на меня. Изучает. Решает: доверять мне или пока не стоит. Забавная! Большие очки на носу, россыпь веснушек, кудряшки цвета лета и глаза такие необыкновенные — по-детски чистые, но словно уже умудренные опытом.

— Красивая, — улыбаюсь малышке. – Быть может, мы губки твоей маме нарисуем красным?

— Это Нана! — громче повторяет девочка и тут же прячет от меня свое творение.

Вот они последствия разводов! Плавали-знаем! Детям не объяснишь, почему взрослые порой перестают любить друг друга и вместе с ролью жены-мужа забывают и еще об одной — мамы и папы. Что далеко ходить? Мы с Кириллом хоть и развелись уже года три назад, Мишка до сих ставит на стол приборы для отца, когда помогает мне накрывать на ужин. Вот только Киру до этого нет никакого дела: он как появлялся в нашей жизни раз в год, так и продолжает жить в свое удовольствие.