Дворник из сказки, или Рыжее счастье под ёлочкой

Глава 3.1. Влад

Сколько себя помню, я никогда не боялся работы. Ещё будучи студентом, дал слово больше ни в чём не зависеть от отца. Работал на стройке, в костюме Винни-Пуха скакал на детских праздниках, мешки с цементом разгружал – короче, хватался за всё, лишь бы выжить. Но должность дворника — это нечто!

Мало того что я работаю, грубо говоря, за спасибо (на ту зарплату, что получу, мне даже не заправить полный бак моей ласточки), так ещё и труд этот мартышкин, что ли. Я как белка в колесе с утра до вечера что-то мету, не жалея сил, орудую лопатой, долблю лёд и посыпаю дорожки песком, но стоит обернуться, как понимаю: всё зря! Небеса, точно, испытывают меня на прочность, этой зимой безжалостно заваливая землю снегом. Одно утешение — дочь!

Я и не мечтал, что когда-нибудь Маруська наравне со всеми пойдёт в сад, а теперь позволяю себе думать о школе. Каждую свободную минуту стараюсь подсмотреть, как там моя егоза: ела ли, не плачет, быстро ли уснула на тихом часу и с кем играла. Подглядываю за ней во время прогулки. Даже слепил огромного снеговика на площадке её группы, чтобы кроха лишний раз улыбнулась.

Знаю, я сумасшедший папаша, повёрнутый на своей дочери и дорвавшийся до её воспитания спустя годы, а потому, наверно, и боюсь упустить каждый миг её взросления.

Но сегодня всё идёт не по плану! Сначала этот мальчишка рыжий наплёл Чертову всякой ерунды, а меня изрядно задержал. Потом Белладонна взъелась, что я слишком медленно и непродуктивно чищу веранды от наледи, хотя и знает, что из-за сильных морозов дети уже который день не выходят на улицу. Ну и просто шикарным завершением непутёвого дня стало знакомство с Василисой – местной неврастеничкой и по совместительству воспитателем Маруси.

— Маргарита Леонидовна, да где это видано! — прижимая к себе вонючую швабру, рыжая бестия семенит окоченевшими ножками за статной фигурой заведующей. — Он же в окна… а там дети… полицию нужно вызывать…

Смешная, ей-богу! Щёки на морозе горят спелыми яблочками, голос пропитан праведным гневом, а изо рта пар клубится, словно у Змея Горыныча пламя. А как эта ведьма с огненными кудряшками на меня смотрит? Ну точно, спалить собирается!

Поправив шапку на голове, усмехаюсь собственным мыслям. И чего я эту Васю разглядываю, сам понять не могу. Невысокая, нефигуристая… Мимо такой в толпе пройдёшь — не заметишь. А характер? Ну, верно, как у бешеного цербера! И как эту взбалмошную особу только к детям допустили?

И всё же я зависаю… Есть в этой Василисе нечто неуловимое, наивно смешное и милое. Да и её стремление защитить ребятню, пусть такое неумелое, но отчаянное и бесстрашное, не может не вызывать уважения. Наверно, моей Руське повезло с ней…

Впрочем, из чехарды странных рассуждений меня беспощадно выдёргивает грозный голос Белладонны.

— Вася, угомонись! — шипит она, статно вышагивая перед нами. — Ему можно! Я позволила!

Обледеневшей рукавицей прикрываю рот, чтобы скрыть широченную улыбку от разъярённой повелительницы швабр: бедная Василиса, конечно, ещё не в курсе, что Руся моя дочь, и смотрел я исключительно за её сном, а потому и выдумала себе не бог весть что. Впрочем, расставлять точки над «i» не спешу.

— Ну да! Я с разрешения…, — виновато развожу руками, наткнувшись на негодующий взгляд девушки. Удивительное сочетание: рыжие волосы, кожа бледная, как у Спящей Красавицы, а глаза изумрудами переливаются — утонуть можно, да и порезаться, если что!

— Вы здесь с ума все посходили? — пуще прежнего закипает Василиса. — Да разве можно так? Они же дети! Вы, что, Маргарита Леонидовна, совсем не смотрите, кого на работу принимаете?

— Не забывайся, Вася! — гремит Белладонна, резко затормозив. А обернувшись, грозит рыжей фурии пальчиком в воздухе, как маленькому несмышлёному ребёнку. — Чай, не на рынке торгуешься! А ты чего улыбаешься?

Ну вот, и мне досталось на пряники!

— Веранды ото льда очистил?

— Разумеется, Маргарита Леонидовна! — сладко мурлыкаю в ответ, а сам продолжаю следить за Васей. Бедняга замёрзла вся: ещё немного и из Василисы Премудрой обратится наша девица в Снежную Королеву.

— Давайте скорее в тепло! — киваю в сторону молодой воспитательницы. — Нужно беречь такие драгоценные кадры! Верно, Маргарита Леонидовна?

— А вы… Да как вы…, — пыхтит, заливаясь краской, Вася, да только кто её слушает?

— Верно! — соглашается Белладонна и нахмурившись царапает негодующим взглядом девчонку. — Василиса Ивановна, ещё один больничный, и я не посмотрю на ваши заслуги перед детским садом — уволю!

Тут же, сорвавшись с места, Маргарита Леонидовна ускоряется по направлению к входу в здание, ну а мы покорно спешим за ней, со стороны напоминая провинившихся карапузов, которых вот-вот поставят в угол.

— Вы меня простите, пожалуйста, — поравнявшись с Васей, произношу вкрадчивым голосом: ссориться с воспитателем собственной дочери – заведомо провальное дело. Но вот незадача: я снова говорю не то. — Меньше всего я хотел вас напугать. Просто не знал, что вы уже вышли с больничного. С утра в группе была Анна Геннадьевна, а её мои маленькие слабости никогда не пугали, как вас.

— Маленькой слабости? — рыжуха отскакивает от меня, как от прокажённого, и на всякий случай перехватывает швабру в боевую позицию. — Вы, как вас там, лечиться не пробовали?
— Влад, — растерянно улыбаюсь.
— Так вот, Влад, так нельзя… Это ненормально!

— Ненормально, — соглашаюсь с Василисой, но понимаю, что бессилен перед своим желанием — каждое свободное мгновение видеть дочь. — Я уже год, как зависим. Но вы должны меня понять…