Двуликая

Глава 2. Взгляд в пустоту.

Первые дни после аварии казались Элли вечностью – так долго они тянулись. Она словно оказалась в недрах черной дыры, настолько всепоглощающим было ощущение пустоты и одиночества. Девушка не могла отделаться от мысли, что в смерти Эрики есть ее вина. Все те слова, что она говорила тете, будто обвинительный приговор звучали в ее голове, заставляя снова и снова переживать момент утраты.

“Ты не моя мать! Не надо учить меня, тебе никогда с ней не сравниться!” – Нора повторяла эти слова едва ли не каждый день, будучи тринадцатилетней девчонкой. Эрика могла даже не пытаться что-либо советовать племяннице, абсолютно любая ее просьба или попытка поговорить по душам воспринималась в штыки.

“Да что ты можешь понять? Ты знала с самого начала, кто я, а теперь пытаешься делать участливый вид? Обманщица!” – уже в пятнадцать лет девушка потеряла остатки доверия к тете, когда узнала о своих способностях. Эрика неоднократно пыталась извиниться перед ней, объяснить что-то, но Элли не захотела слушать. Она была твердо уверена, что именно в тете причина всех ее несчастий. Что Аньела никогда бы не стала скрывать от нее столь важную тайну без науськивания старшей сестры.

Как ни странно, сплотило их общее горе. Когда мама Элли скончалась от болезни, обе женщины оказались абсолютно беспомощны перед лицом утраты. Нора помнила, как впервые осознала, что тетя – такая же жертва семейной истории, как и она сама. Им обеим не удалось даже побывать на похоронах Аньелы, и все, что осталось на долю двух горюющих дам – сплотиться. Элли не прикипела к тетушке горячей любовью, но все же старалась проявлять уважение и благодарность за ее старания.

Теперь же она была одна.

Элли не помнила бумажной волокиты, последовавшей за смертью Эрики. Похороны помогли организовать родители ее учеников, ведь за восемь лет жизни в России женщина успела завоевать уважение и любовь своих подопечных и их близких. Вокруг Норы кружили знакомые тети, каждый старался проявить сочувствие и заботу, но девушка толком не слышала их. Она молчала, изредка кивая в ответ на многочисленные вопросы организаторов, и никак не могла вынырнуть из омута собственных воспоминаний и странной апатии.

Было то, что определенно пугало ее. Странное ощущение горькой радости и наслаждения от обретенной свободы. Элли впервые осознала, что теперь ничто и никто не держит ее в этой стране. Никто больше не может навязывать ей свое видение жизни. И она никому ничего не должна. Эти чувства тлели где-то в самой глубине сердца юной колдуньи, под толщей скорби и апатии, но они были так же реальны, как свет солнца за окном.

“Может быть одной не так уж и плохо. Я смогу пойти куда угодно. Сделать, что мне самой угодно. И никто не станет переживать обо мне, читать мораль…” – думала Элли во время похорон. Эрику хоронили в закрытом гробу, чтобы не шокировать школьников, пришедших попрощаться. Все было организовано буквально за три-четыре дня, но нельзя было сказать, что наспех. Эрика была католичкой по официальным данным, так что и церемония прошла в соответствии с правилами.

Присутствующих было на удивление много. Нора понятия не имела до этого дня, как много людей любили ее тетушку. После церемонии девушка оказалась окружена сочувствующими лицами, и лишь пару часов спустя ей удалось остаться в одиночестве. Она смотрела на свежую могилу своей родственницы и молчала, поглощенная странными мыслями и жуткими чувствами.

– Ты ведь Элли? Элеонора Деамон? – из размышлений колдунью вытащил незнакомый голос. Элли повернулась на звук и увидела молодого мужчину весьма яркой наружности. Его деловой костюм отлично гармонировал с идеально-белой рубашкой и загорелой кожей, густые темно-каштановые волосы слегка уложены гелем. Глаза мужчины были настолько глубокого коричневого цвета, что издали казались черными, а небольшие морщинки выдавали то, сколь часто он улыбался. Впрочем, сейчас ему было точно не до улыбки.

– Да. А ты Уильям, – тихо ответила Элли отводя взгляд от своего кузена, – рада, что ты все же успел на похороны.

– Признаться, я успел на них только опоздать. Жаль, что мы знакомимся при таких условиях…

– Мне тоже жаль. Она очень хотела тебя увидеть, – голос девушки дрогнул. Элли ощутила странный комочек в горле, и ей было сложно понять, отчего стало вдруг так нестерпимо горько.

Около пяти минут ребята молчали, пряча взгляд на надгробии. Уильям Мёрдок, едва оказавшись в России, столкнулся с невосполнимой утратой, и теперь его мучили вопросы, на которые едва ли кто-то мог дать ответ. Элли прекрасно понимала его чувства, но не знала, что сказать. Откровенно говоря, ей не хотелось говорить в принципе. Оттого в воздухе ощущалась неловкость.

– Что ж… – первым прервал молчание именно Уилл, – позволишь остановиться у тебя на пару дней? Мама хотела бы, чтобы мы поддержали друг друга в этот момент, но если я слишком навязываюсь, то…

– Нет, все в норме. Эри… Тетя готовила комнату для тебя, так что никаких проблем. Заодно заберешь часть ее вещей, – Нора посмотрела на часы, затем перевела взгляд на кузена, – не возражаешь против телепорта? Я не очень хочу гулять, да и платить за такси тоже не горю желанием.

– Ч… чего? – по выражению лица Уилла девушка быстро смекнула, что Эрика не посвятила сына в тайны их семьи.

“Действительно, зачем? Он не обладает способностями, а рассказывать по телефону такие вещи чревато психушкой. Вот же…” – Элли закатила глаза и протянула ему ладонь.

– Возьми меня за руку и закрой глаза. Доверься мне, и тебе же будет легче понять происходящее. А дома обсудим все детально.

Уилл посмотрел на нее так, будто засомневался в ее адекватности, но за руку все же взялся. Как только он закрыл глаза, Элли применила нужное заклинание. Мужчина вскрикнул от неожиданного ощущения, будто его резко оторвали от земли и бросили в пропасть, но все прошло так быстро, что он засомневался уже в своей адекватности.

– Открывай, – голос кузины прозвучал тихо и уверенно. Элли отпустила руку брата и отошла, позволяя ему осознать произошедшее.