Двуликий бог. Путешествие в Мидгард

Глава 1

Я помню наше первое путешествие в Мидга́рд. Такое не забывается.

Мало кто знает, что интерес Си́гюн к девяти мирам не был удовлетворён сорвавшейся свадьбой Трюма и Тора, даже вопреки доходчивому предостережению судьбы.

Едва перестав вздрагивать при каждом упоминании Йотунхе́йма, моя любопытная госпожа устремила взор на менее суровый и опасный, по её наивному мнению, мир людей.

В те славные времена они с моим сыном На́рви дарили мне столько счастья, что кружилась голова, и я не сумел отказать ей.

Воспользовавшись мигом, когда я был ослеплён наслаждением после бурной бессонной ночи, молодая жена вытянула из меня согласие. Стоило большого труда сдержать усмешку, ведь и я без того исполнил бы любое её желание.

Оставив Нарви на попечение кормилицы и личных служанок Сигюн, с рассветом мы покинули золотой чертог, проскакали по Биврёсту, обогнули страну великанов и, проведя ночь у моего старого знакомца и должника, следующим утром вступили в изрезанные горами земли Мидгарда.

Наш путь лежал к Мировому морю, которое Сигюн мечтала увидеть во всём его грозном великолепии. Я не мог не согласиться с тем, что алые, словно кровь древних ту́рсов, закаты над бушующими изумрудными волнами стоило увидеть хотя бы раз в жизни.

Они являли собой завораживающее зрелище, как и утончённая красота моей любимой аси́ньи: хрупкая, женственная, далёкая ото всего, что связано с войной и сражениями, дочь бога света, к моему удивлению, оказалась умелой наездницей.

Когда она мчалась во весь опор, смеясь и прильнув к гриве своего коня, а встречный ветер трепал золотые на солнце волосы и вздымал светлое платье, я понимал, что безнадёжно околдован ей.

Сигюн с наивной непосредственностью удивлялась всему, что видела по сторонам, и походила на ребёнка, который в первый раз вышел за порог родного дома и осознал, что мир им не ограничивается.

Помню, как она заметила о́даль и осадила коня, ввергнув меня в замешательство. Когда я подъехал к ней, госпожа обратила на меня не верящие голубые глаза и спросила: «И люди правда живут так, внутри холма?..»

Я не сразу ответил ей, поскольку засмеялся в голос.

Жизнь Мидгарда в значительной мере отличалась от беспечного существования богов в Асга́рде.

И хотя верховные боги на словах только делали, что помогали и покровительствовали людям, на деле же они не спешили делиться со смертными своими превосходящими их представления знаниями.

Да и защиту им обеспечивали лишь потому, что враг у двух народов был общий – великаны Йотунхейма. Благо жителей Срединного мира никогда не стояло у них на первом месте, вопреки песням и легендам.

Вместо просторных, многоярусных, богато украшенных чертогов и окружавших их величественных садов люди сбивались в одали – небольшие дворы, на каждом из которых проживал один большой род.

Жилища строились приземистыми, тесными, тёмными – довольно убогими по меркам Асгарда. Жизнь обыкновенного землевладельца складывалась из скотоводства и возделывания земли, охоты, ведения хозяйства и в редком случае – ремесла.

Хозяйка одаля не шла ни в какое сравнение с госпожой чертога и работала не покладая рук вместе с прислугой, проводя весь день если не на кухне, то за ткачеством.

На фоне впечатляющих природных просторов Мидгарда, быт его жителей казался нелепой вознёй в куче грязи и пыли, поэтому я понимал первое удивление и лёгкое пренебрежение Сигюн.

Я и сам когда-то мальчишкой, путешествуя бок о бок с Одином, испытал похожие чувства. Однако Срединный мир оказался глубже, многограннее и интереснее, чем казался на первый взгляд.

В чём нам предстояло лишний раз убедиться.

Когда поселения и их обитатели начали попадаться чаще, мы спешились, чтобы отдохнуть и напоить коней. Мы сидели на берегу мелкой речушки, и я по привычке сбросил с себя божественность, чтобы смешаться со смертными.

Люди, боги и великаны, хоть и были созданы по одному подобию, с течением времён стали всё сильнее разниться. Ас, не скрывавший божественного происхождения, выделялся на фоне обычного человека: высоким ростом и крепким телосложением, особым сиянием кожи и волос и блеском глаз – в общем, тем, что считалось редкой врождённой красотой.

Сами того не осознавая, смертные тянутся к нам и следуют за нами, но только на первых порах. Видимое превосходство рождает в мелочных мидгардцах зависть и злобу, а мы становимся чужаками и врагами.

Нам же лишнее внимание было ни к чему.

– Что с тобой, Ло́ки? Ты побледнел, – заволновалась Сигюн.

Я улыбнулся, понимая причину её беспокойства.

Знал, что изменился: утратил в росте и силе, кожа потускнела, волосы утратили мягкость и медный оттенок, став золотисто-рыжими, даже одежды преобразились – гладкую блестящую ткань заменила тонкая шерсть, а богатые цвета – непримечательная серость с простым красным узором, вышитым на рубахе.

Распахнув густые ресницы, жена замерла, приоткрыв полные губки от растерянности. Воспользовавшись случаем, я наклонился к ней и поцеловал.

– Тебе бы тоже стоило сбросить божественность, чтобы походить на людей, – ухмыльнувшись, посоветовал я.

Для Срединного мира Сигюн была слишком красива и притягательна. Хотя и богиням Асгарда она мало уступала в великолепии, а многих ещё и превосходила изяществом и утончённостью, о чём сама не подозревала.

– Сбросить божественность? О чём ты говоришь? – переспросила она, глядя на меня с искренним непониманием и испугом.

Я догадался, что жена понятия не имеет об этой врождённой способности богов. Я пояснил ей, что имею в виду, отчего она застеснлась, покраснела и покачала головой.

– Я этого не умею, – прелестно зардевшись, призналась моя госпожа. – Видно, отец считал, что мне не доведётся покинуть Асгард. А ты не заберёшь её у меня?

– Сигюн, божественность – это не невинность, чтобы её мог лишить первый встречный, – хмыкнул я. – Никто не способен отнять у тебя божественный облик и силу. И если ты не совладаешь с ним сама, то… – я вздохнул, предчувствуя неприятности, которые принесёт соблазнительная красота жены, – придётся что-то придумать.