Двуликий Янус

°important papers°

Клайд

Эмили схватила меня за руку, держала ее, не отпуская еще несколько минут.

- Моего папу убили люди Рамира.

- Возможно, - равнодушно пожал плечами.

- Откуда ты его знаешь? - задала мне вопрос девушка, глядя прямо в глаза.

Я вздохнул. Девчонка начала меня раздражать.

- Имел честь познакомиться с ним за несколько минут до его смерти.

- Если... - девушка запнулась. - Если ты мне не врешь, то, значит, ты знаешь, кто его убил. Скажи мне, кто?

Я равнодушно посмотрел на нее, прямо в глаза, уже полные слез. 
Если она сейчас начнет рыдать, то пристрелю ее. Клянусь, пристрелю.

- Отпусти руку, - приказал я.

- Если твои слова - правда, и ты разговаривал с моим папой перед смертью, то... - Эмили замолчала, сжав сильнее мою руку. - То, может, ты его и убил?

Я закатил глаза.

- Я убил Джека Лопеса, а вчера и его сына. Но я не знаю, кто убил Вильяма.

Эмили наконец отпустила мою руку, по ее щекам побежали слезы. Ну да, правильно, закати мне тут истерику!

- Как ты можешь так спокойно говорить об убийстве двух человек? - дрожащим голосом спросила девушка.

- Это вышло случайно, - я развел руки в стороны. - Я даже не целился в Джека.

- Как ты смеешь говорить такое?! Невозможно случайно убить человека! Ты разрушил семью. И продолжаешь жить спокойно, не задумываясь, о тех, кто потерял своих близких. Как ты можешь быть таким бессердечным?! - она сорвалась на крик, сжала кулаки. Несмотря на то, что Эмили плакала, взгляд ее продолжал прожигать меня, пытаясь подавить морально. А я мог лишь пожелать ей мысленно удачи. - Ты калечишь жизни людей! Убил Джека, вчера Бена... Но они люди, Клайд! - впервые Эмили назвала меня по имени. Из ее уст мое имя вылетело с нескрываемой ненавистью, даже с отвращением. - Люди, понимаешь? Живые! Не какая-то собака или просто кусок мяса! Да кем же ты себя возомнил, раз решил, что можешь забирать жизни других?!

Я молчал, внимательно выслушивая поток нравоучений, продолжая все также равнодушно смотреть на Эмили. Она так старается, так сильно хочет достучаться до моего сознания, до сострадания, хочет услышать раскаяния. От этого она выглядит еще более жалкой.

- Тебе даже сказать нечего, - тихо произнесла она, не опуская глаза. - А я почему-то не удивлена... - девушка развернулась ко мне спиной, сделала несколько шагов к дивану, но остановилась. - Ты убил не только отца Бена. Ты убил хорошего человека, отличного друга и напарника. Как ты можешь спать и есть после такого?

Как жаль, что мне плевать на ее слова. Жаль, что она тратит свои силы, да и мое время на эту бессмысленную болтовню.

- Чем же тебя так обидели, раз ты решился на такое? - продолжила Эмили говорить, не оборачиваясь. - Ты сломал жизнь стольких людей. Причинил столько боли, заставил страдать и скучать по родным. Представь себя на их место, почувствуй их боль! Какого было бы тебе, если бы какой-то чертов киллер убил твою маму или твоего папу! - она наконец повернулась ко мне. - Хватит так стоять! - закричала та снова. - Хватит так смотреть! - она подбежала ко мне, начала бить кулаками в грудь, пытаясь причинить боль. - Где твое сердце? Нельзя... Невозможно быть таким черствым! - пока я не понимал, с чего вдруг произошла такая перемена настроения. Наверное, все дело в том, что девушке нужно было выплеснуть эмоции, а я просто попался ей под руку. - Это невозможно. Ты должен раскаяться, ты должен извиниться перед всеми людьми, которых заставил страдать! Ты должен измениться, ты должен сознаться! Ты должен, должен, должен...

Эмили продолжала колотить своими маленькими кулаками по мне, а я даже не пытался увернуться.

- Я никому ничего не должен, дружок. Также как и ты.

- Ничтожество! - выплюнула Эмили. - Чудовище!

- Пусть будет так, - сказал я, наконец перехватив руки девушки. - Пусть я ничтожество и чудовище. Но я сам выбрал себе такую судьбу. Я сам пошел по этой дороги, - Эмили, с ужасом в глазах, смотрела на меня. Дергала руками, пытаясь освободить их. - Почему я выбрал этот путь? Это уже мое дело, в которое тебе лучше не лезть. И если тебе так хочется упрекать меня, то делай это про себя!

- Я ненавижу тебя! - прошипела Эмили мне в лицу.

- А я и не прошу от тебя любви, - прорычал я, сильнее сжимая ее руки, причиняя боль. - Я тоже много кого ненавижу, например, твоего отца. Он захотел меня посадить, но не успел. У кого-то имелась пуля для его черепа. Может, это был Рамир или его люди. А, может, и нет. Я не убивал его, - отпуская Эмили, признался я. - Возможно, даже не хотел убивать. Но прошлого не вернуть. Ты потеряла отца, дружок, соболезную. Я понимаю, что тебе...

- Нет! - прервала меня та. - Ты не понимаешь! Не понимаешь. Тебе никогда не испытать того горя, не ощутить пустоту и боль, которую принесла мне весть о смерти отца. Если бы ты пережил то же, что и я, то никогда бы не взял в руки пистолет и не пошел убивать людей! Ты бы не стал причинять боль другим. Никогда бы! Даже ради каких-то денег. Именно поэтому, ты не понимаешь ни меня, ни кого-либо другого, любимого человека которого ты застрелил.

Я ее не понимаю? Не понимаю?! Она потеряла лишь одного родного человека. Одного! Какого-то там отца! И как девчонка смеет мне говорить в лицо, что я не понимаю, какое горе она испытала?

Злость и ярость бушевали во мне в эту самую минуту. Девушка давно замолчала, прекратила нашу дуэль взглядов и села на диван. Эмили, отыскав пульт от телевизора, включила какую-то программу. Гордо подняла подбородок, все еще хлюпая носом, вытирая мокрые щеки, уставилась в экран. Она молчала. А я все еще стоял на месте, сжимая кулаки, прожигал негодницу убийственным взглядом. В голове все еще слышались ее слова, сказанные не подумав.

Я не понимаю ее.

Ну да, куда ж мне до нее. Она такая несчастная. Ее отца убили люди Рамира (или кто-то еще). Я убил вчера ее лучшего друга, держу, как заложницу, чтобы через пару дней отдать бандиту на съедение. О, да! Я не понимаю ее. 
А, быть может, это она не понимает меня?