Дядя доктор, будь моим Папой.

Глава 1

Антон

Четырнадцать часов…

Четырнадцать чертовых, изматывающих часов в отделении… Между жизнью и смертью, криком и смехом, отчаянием и безудержной радостью.

Родовое отделение – это вам не хухры-мухры в поликлинике. Это фронт, где каждый день – битва. Тридцать младенцев за смену. Тридцать новых вселенных, которые ты буквально приводишь в этот мир своими руками.

И на сладкое – Шевцова. Вцепилась в меня как утопающая в соломинку, взгляд мутный от страха и боли. «Доктор, я, кроме вас, никому не верю!» Блин. Фраза-убийца. Фраза, которая снимает все бронежилеты цинизма и бьет прямо в незаживающее нутро.

Ее можно понять: беременность с тяжелой патологией, каждый день на таблетках, на уколах. Будь она транспортабельная – давно бы отправил в федеральный центр. А так… Пришлось рожать здесь.

Но когда после всех этих часов борьбы ты слышишь этот первый, яростный, очищающий душу крик… Когда в твоих руках, липких от крови, лежит этот теплый, крохотный, живой комочек… Он ищет мамину грудь, тычет кулачком… Черт возьми, это же абсолютное, ни с чем не сравнимое счастье!

Счастье, которое я могу познать только благодаря своей работе.

Увы! Собственных детей у меня никогда не будет.

Сапожник без сапог.

Может, так и лучше. Не успеваю пресытиться, не устаю радоваться каждому, кого привожу в этот свет. Шевцова вон в честь меня сына собралась назвать. Она не первая. У нас в городе уже бродит пяток крохотных Антонов. Передать фамилию мне будет некому, так хоть имя передаю.

Замираю, горьковато усмехаюсь, поднимая лицо к хрустально прозрачному осеннему небу. В груди разливается щемящее, нежное тепло. Дети. Это счастье. Даже чужие – счастье.

С наслаждением, полной грудью, вдыхаю сладковатый, прозрачный воздух. Красота! День волшебный! Несмелое октябрьское солнце золотит багряную кленовую листву, легкий ветерок гоняет по асфальту серебристые паутинки. Даже жаль, что я весь этот день просплю. Но просплю, потому что меня аж пошатывает. Спину ломит, будто по ней проехался асфальтоукладчик, в ушах стоит высокочастотный звон, а веки налиты свинцом.

За руль? Нет, ни за что. Пойду на автобус. Я сейчас просто опасен для движения.

Поправляю тонкую ветровку, чуть поднимая воротник – одет я все же «под машину» – обхожу парковку и шагаю за ворота больницы. Тут есть остановка прямо за углом, но тогда придется ехать с пересадкой. Я лучше один квартал пройду пешком, до центральной. Разомну затекшие ноги.

– Дядя! – вдруг кто-то впивается в мою штанину. – Дядя! Помогите! Дядя!

Что? Что за ерунда!

– Дядя, быстрее! Дядя, мамочка, мамочка…

Что за ерунда? Оборачиваюсь. Передо мной крошечная девчушка, белобрысая, с двумя торчащими из-под шапки хвостиками. Ее огромные, небесно-голубые глаза залиты слезами, а все личико искажено таким животным ужасом, от которого у меня по коже бегут ледяные мурашки.

– Ты откуда? – склоняюсь, – Где твоя мама?

– Вон! Вон! Скорее!

Крохотная холодная ладошка с мокрыми от слез пальцами впивается в мою руку с силой, несоразмерной такой малявке.

Я поднимаю взгляд туда, куда она тянет меня, и у меня перехватывает дыхание. Сердце не просто замирает – оно проваливается в ледяную бездну, оставляя после себя вакуум.

На лавке, у остановки, в неестественной, сломанной позе лежит женщина. Голова запрокинута, глаза закрыты. Рука безвольно свесилась, пальцы почти касаются асфальта. И самое главное, самое ужасное – ее живот. Крупный, округлый, выпирающий под тонкой курткой. Беременность. Месяцев семь.

.