Дядя Вернон

Глава 1. Герои и предатели

Приближаясь к умирающему, он сам не знал, зачем делает это. Он сам не знал, что чувствует, глядя на белое, как полотно, лицо Снейпа и его пальцы, пытающиеся зажать кровавую рану на шее. Гарри снял мантию-невидимку и смотрел сверху вниз на ненавистного ему человека. Расширенные черные глаза Снейпа остановились на Гарри, и он попытался что-то сказать. Гарри нагнулся к нему. Снейп схватил его за край одежды и притянул ближе. Из его горла вырвался страшный булькающий звук:

— Собери… собери…

Из Снейпа текла не только кровь. Серебристо-голубое вещество, не газ и не жидкость, хлынуло из его рта, ушей и глаз. Гарри понял, что это такое, но не знал, что делать… Гермиона вложила в его дрожащую руку наколдованный из воздуха флакон. Мановением палочки Гарри направил серебристое вещество в его горлышко. Когда флакон наполнился до краев, а в жилах Снейпа не осталось, похоже, ни капли крови, его судорожная хватка ослабела.

— Взгляни… на… меня… — прошептал он. Зеленые глаза встретились с черными, но мгновение спустя в глубине черных что-то погасло, взгляд их стал пустым и неподвижным. Рука, державшая одежду Гарри, упала на пол, и больше Снейп не шевелился.

Просмотр воспоминаний профессора был подобен глоточку воздуха перед следующими событиями, коротенький роздых перед марш-броском в финальной битве.

— Авада Кедавра!

— Экспеллиармус!

Хлопок был подобен пушечному выстрелу. Золотое пламя взвилось в самом центре круга, по которому они двигались, — это столкнулись их заклятия. Гарри видел, как зеленая вспышка Волан-де-Морта слилась с его собственной, и как Бузинная палочка взмыла ввысь, чернея на фоне рассвета, закружилась под зачарованным потолком, точно голова Нагайны, и пронеслась по воздуху к хозяину, которого не пожелала убивать, чтобы полностью подчиниться его власти. Гарри, тренированный ловец, поймал её свободной рукой — и в ту же минуту Волан-де-Морт упал навзничь, раскинув руки, и узкие зрачки его красных глаз закатились. На полу лежали смертные останки Тома Реддла: слабое, сморщенное тело, безоружные белые руки, пустое, отсутствующее выражение на змеином лице. Волан-де-Морт погиб, убитый собственным обратившимся вспять заклятием, а Гарри стоял с двумя волшебными палочками в руке и глядел на опустевшую оболочку своего врага.

Какое-то мгновение вокруг еще стояла тишина. Потом зал очнулся и взорвался шумом, криками, восклицаниями и стонами. Ослепительное солнце залило окна, все рванулись к Гарри, и первыми к нему подбежали Рон и Гермиона; это их руки обвивали его, их громкие голоса наполняли звоном уши. Потом рядом возникли Джинни, Невилл и Полумна, а потом все семейство Уизли, Хагрид, Кингсли, МакГонагалл, Флитвик, Стебль — Гарри не мог разобрать ни слова из того, что все разом кричали ему, не мог понять, чьи руки обнимают, тянут, толкают его; сотни людей теснились к нему, желая прикоснуться к Мальчику-Который-Выжил, благодаря которому все наконец кончилось…

А потом… Настала другая тишина, гулкая, ошеломляющая. Все взгляды устремились в сторону входных разрушенных дверей, туда, где среди завалов щебня и обломков одиноко бродил Филч в поисках своей пропавшей кошки. Но смотрели не на Филча, а на группу людей, входящих в холл замка, людей, которых априори не должно было быть в живых: Дамблдор шел в центре и впереди всех, за ним, растянувшись веером, шли Римус Люпин с Нимфадорой Тонкс, Сириус Блэк, Фред Уизли, ещё кто-то, ибо взгляды всех приковала пара, невозможная и нереальная по самой своей сути — Лили и Джеймс Поттеры. А с ними шагал юноша, как две капли воды похожий на Гарри Поттера.

Мир перевернулся.

Друзья и однокурсники растерянно переводили взгляды с Поттера на Поттера, терли глаза и трясли головами, но пока ещё можно было различить, где настоящий: их друг стоял в центре холла, перепачканный сажей и пылью, украшенный ссадинами и царапинами на лице, в драной голубой рубашке и старенькой курточке. Тогда как новоприбывший Гарри был чистенький, причесанный и одетый с иголочки в такую ладную одежку, словно только что из-под утюга. А кроме этого, у Поттера номер два не было шрама на лбу. Этот факт почему-то всех успокоил: Гермиона и Невилл, Рон, Полумна и прочие, кто сражался рядом с Гарри, потеснее сгрудились вокруг него. А сам Гарри озадаченно таращился на центральную фигуру седобородого волшебника и силился понять, как такое вообще возможно: инсценировать свою смерть и заставить всех поверить, что он мертв? Белые одежды и седая борода директора вдруг стали отвратительными, а сам старик омерзительно лживым. Скользким и подлым насквозь.

Голубенькие глазки скользнули по толпе, по удивленным лицам, лаская их всеобъемлющей любовью, и остановились на Гарри. Потом открылся брехливый рот, и из него полилась сладкая патока:

— Га-а-арри, ма-а-альчик мой! Какой ты храбрый, ах, какой ты храбрый, отважный мальчик!.. Мы все так благодарны тебе за победу… — тут патока, видимо, кончилась, в голосе зазвучала деготь, а в глазах сверкнули холодные льдинки. — А теперь не будешь ли ты так добр, мой дорогой мальчик, я хотел бы забрать назад свою палочку.

Рука Гарри непроизвольно крепко сжала Бузинную палочку. Если сначала у него и были благородные порывы вернуть смертоносную палочку обратно в гробницу, то сейчас от тех порывов не осталось и следа — палочка стала его личной собственностью, и возвращать её ожившему «хозяину» у Гарри не было теперь мотива. Кому возвращать-то? Этому предателю?!

— Простите, но она моя. Мне мистер Олливандер сказал, — как можно вежливее объяснил Гарри, безотчетно пряча палочку за спину.

Холодные глазки Дамблдора метнулись было к Кингсли, но тот отрицательно покачал головой:

— Нет, Дамблдор, я не стану силой отбирать палочку у героя.

— Бруствер, но… герой же вот! — Дамблдор показал на Поттера-без-шрама. — Он — настоящий Избранный.

— Да хоть Папа Римский! — непокорно взбрыкнул Кингсли. — Мы сражались не с ним, а рядом с вон тем. Кстати, а кто они, близнецы?