Дядя Вернон

Глава 4. Неприятности Гермионы

Когда страсти маленько улеглись, Гарри вернулся в свою комнату снимать с себя разошедшуюся по швам одежду и рассматривать себя в зеркале — надо же узнать свое истинное лицо?

Ну что сказать, лицо осталось прежним, только черты чуточку увеличились, ибо сам он резко вырос до размеров Дадли. И глаза поменяли цвет, стали голубыми, настоящими, от папы и мамы. Развеселившись, Гарри скорчил рожу себе и немного подурачился, изображая всякие позы помешанных на себе бодибилдеров, пуча мышцы и играя кубиками пресса. После одной особенно заковыристой стойки и зверской морды а-ля Терминатор Гарри совсем расшалился и захохотал, счастливый донельзя. Сейчас он всем всё простил, не надолго, не бойтесь, с Дамблдором он ещё поквитается, тем более, что понял теперь, почему его не убили, а отпустили живым, просто выпнув из маг-мира. Чтобы не убить того Поттера, жившего в Америке, вот почему. И его странное бессмертие тоже теперь объяснилось — на троллей не действует Авада Кедавра. Троллья шкура сродни великаньей и по функциональности почти ничем не уступает драконьей броне… Неплохой, в общем-то, план — выставить против сумасшедшего Лорда практически неуязвимое магическое существо, в данном случае тролля-подменыша. А то матери никогда не прикрывали собой своих детей, ага.

Но в том-то и дело, что Лили не закрывала его собой, она просто удрала, прихватив с собой оригинал, настоящего Гарри Дурсля, и оставив вместо себя голема из песка, которого Лорд и завалил, думая, что убивает настырную мамашку.

Отсюда, как сволочной прыщ, вылезал такой же настойчивый вопрос — а почему его не вернули Дурслям как украденного родного сына, а подкинули какого-то мифического племянника по имени Гарри Поттер? На них, увы, ответить могут только Лили Поттер и Дамблдор. Правда, на краю сознания зудливо царапалась некая мыслишка… Подумав, Гарри прислушался к ней и понял, что она подбрасывает ему воспоминание из той же книги «Плюсы и минусы чернокнижья» о том, что девушка, ступившая на стезю ведьмы, как правило, награждается кучей женских болячек, предрасположенностью к ранней старости и бесплодием, короче говоря: ведьма не может иметь детей. Взамен она получает сомнительную вечную молодость, власть над мужчинами и некоторое умение в ворожбе. То есть может начинать пугать народ всякими ведьмовскими штучками: парней сушить, коров губить, так, чтоб у них молоко пропадало… Чуму-холеру насылать на людские поселения.

Наверное, этим и объясняется малоплодие среди волшебников? Поня-а-атно теперь, почему маги так редко женятся на магглокровных ведьмах — они обычно бесплодны. Ведь это женщина, ступившая на порочный путь колдовства. Что ж, святые отцы-инквизиторы знали, почем фунт лиха, и потому с таким упорством сжигали ведьм на кострах.

Гарри потряс головой, так, стоп, а Гермиона что, тоже опорочена? Но тут ему вспомнилась давным-давно произнесенная фраза мамы:

— Знали ли мы? Да, конечно, знали! Как мы могли не знать, когда мы знали, кем была моя чертова сестрица! О, она в свое время тоже получила такое письмо и исчезла, уехала в эту школу и каждое лето на каникулы приезжала домой, и её карманы были полны лягушачьей икры, а сама она все время превращала чайные чашки в крыс. Я была единственной, кто знал ей цену, — она была чудовищем, настоящим чудовищем! Но не для наших родителей, они-то с ней сюсюкались — Лили то, Лили это! Они гордились, что в их семье есть своя ведьма!

Ну… Гермиона, насколько он знает, такими вещами не балуется: родителей своих не пугает, не обижает, соседей не трогает, коров не портит… Значит, что? Гарри задумчиво посмотрел в потолок — получается, бог есть? И он защищает простых смертных от происков дурных колдунов и ведьм, при этом закрывая глаза на добрых волшебников, знахарей, ведуний, волшебниц, ясновидящих и предсказателей? На всякий случай Гарри перекрестился и крепко зажмурился. Но ничего страшного не произошло — земля не разверзлась, и молнией не поразило.

Вместо этого явилось другое знамение — короткий стук в дверь. Гарри подхватил с пола полотенце и поспешно в него завернулся, прежде чем сказать:

— Войдите.

Вошел Вернон. Глянув на сына, он прошел к кровати и положил на неё стопку одежды, а сверху пару ботинок.

— Вот. Пока Дадлино поноси, потом съездим в магазины и купим тебе, хорошо?

— Да, хорошо, — Гарри подошел и взял рубашку. — Спасибо.

— Ага, одевайся, я подожду тебя за дверью, — сказал Вернон и вышел, давая Гарри возможность спокойно заняться собой. Отодвинув мысли на потом, Гарри оделся и выскользнул в коридор, притопывая ботинками, чтобы определить — не жмут ли? Не жали, а были, к счастью, немножко великоваты. Отец привел его на кухню, где их ждал горячий и сытный обед. Съев несколько ложек мясного рагу, Гарри нерешительно посмотрел на сидящую вокруг стола родню и тихо спросил:

— Как вы думаете, я родился магом или мне её внедрили?

Петунья пожала плечами.

— Не знаю, Гарри. Малыш, которого сиделка унесла в родильный бокс, не вернулся ко мне живым… Сказали, что умер. Тельце нам отдали потом для похорон, а затем на нас как помутнение рассудка нашло, почему-то никто из нас не потребовал доказательств, что это именно наш ребёнок погиб.

— Ну это у них просто, называется «стереть память». Хороший Обливиэйт и привет, ничего не помнишь. Они это очень хорошо умеют — подправлять и корректировать людям память таким образом, что им кажется, что всё было так, как и произошло. Вот, например, Питер Петтигрю убил двенадцать человек, взорвав улицу Бомбардой, а обливиэйторы потом подчистили память свидетелям так, что они все, как один, оказались уверены, что на самом деле взорвался газ.

— Убийцу-то хоть наказали? — возмутился Вернон.

Гарри вспомнил серебряную руку, задушившую Питера, и кивнул.

— Да, его казнили.

— И то хлеб… — успокоился Дурсль.

Прошло несколько дней. Для Гарри наступила мирная, тихая и размеренная жизнь, полная солнца, лета и покоя, такого же надежного и непоколебимого, как окружающие Зальцбург снежные вершины Альп. Давно для него купили одежду, протаскав по всем магазинам и набив до отказа два шкафа — один в его комнате, а другой внизу, в гардеробе в холле. Отросли волосы, спрятав лопухастые уши, к своему новому, раздавшемуся вширь и ввысь телу Гарри привык быстро. Привык он и к тётушке Мардж, которую раньше шугался по понятным причинам, тётка оказалась нормальной, со своеобразным чувством юмора. Привык и даже привязался к двум бульдогам: престарелому Злыдню и его преемнику, четырехмесячному щенку по кличке Пармезан. А вообще-то бульдогов была целая стая: пять вольеров элитных сук, которые давали отличное потомство. В роли производителя обычно выступал Злыдень, но к сукам иногда привозили на случку других кобелей, победителей на местных собачьих выставках.