Дядя Вернон

Глава 6. Дела домашние...

Возвращение домой всегда знаменуется как очень волнующее событие. Это возвращение тоже не стало исключением из правил, волновались так, что аж дыхание перехватывало: шутка ли, родной дом целый год не видели, а уж о том, что они однажды и вовсе в него вернутся, и мечтать не смели даже.

Петунья расплакалась при виде родненького милого особнячка, в котором прожила с самого первого дня свадьбы, с тех пор, как стала миссис Дурсль и ощутила себя полноправной хозяйкой своего собственного дома. Дадли недоуменно забубнил:

— А че это он такой маленький стал?

Тоже нормальная и весьма распространенная реакция для того, кто долго был в отъезде. Гарри понимающе покивал и сказал брату:

— Так ты же вырос, Дад, вот он и стал маленьким.

Вернон тихо фыркнул в усы и, засучив рукава, двинулся сдирать с входной двери доски. Гарри и Дадли присоединились к отцу, а Петунья вежливо здоровалась и раскланивалась с соседями, которые со всех концов Тисовой улицы заспешили к четвертому дому выразить восторг и поприветствовать вернувшихся Дурслей.

Отдирая очередную планку, Гарри неуверенно прислушался: вместе с треском выдираемых гвоздей и скрипом досок откуда-то снизу доносилось тихое, сдавленно-злобное рычание. Услышал и Дадли, тоже замер, испуганно выкатив глаза, потом оба, молча и не сговариваясь, опустили головы и уставились на плиты каменного крыльца под ногами. Рычание доносилось именно оттуда — из-под крыльца.

Поняв причины заминки в работе, Вернон вооружился фонариком и, опустившись на колени, посветил в дыру, образовавшуюся от вывороченного камня. Рычание стало нервным.

— Хм… — произнес Вернон. Дадли взволнованно шепнул:

— Кто там, пап?

— Глаза, — глубокомысленно сказал Вернон.

— Чьи?.. — испугался Дадли.

Вернон выпрямился и попросил Петунью:

— Дорогая, позвони от соседей, пусть пришлют кого-нибудь из ветконтроля, у нас под крыльцом сидит бродячая собака.

Ладно, позвали собаколовов, и дальнейшие отдирания досок от окон и дверей сопровождались топотом и ругательствами дюжих парней, гоняющихся за сучкой неопределенной породы с отвисшими сосцами под тощим брюхом. Парни изощрялись вовсю: расставляли сети, махали палками с петлями на концах, но тощенькая ребристая дворняга виртуозно уворачивалась, шныряя туда-сюда, отчего-то не отбегая далеко. Ну, видя её полные сиськи, Гарри догадывался о причине и старательно помогал дворняжке, незаметно перепутывая сети и завязывая узлами петли на палках. Дистанционно, исподтишка, с оглядкой по сторонам.

Наконец ловцы бездомных животных сдались, махнули рукой, содрали с Вернона штраф за напрасный вызов, погрузились в машину и уехали. Шавка, крадучись, пробежала вдоль стены дома и юркнула под крыльцо. Вернон грозно запыхтел и досадливо забрюзжал:

— Ну вот же она! Бери — не хочу… Эх, не вовремя они уехали.

Гарри засмеялся и легонько тронул отца за локоть.

— Да ладно тебе, пап. Она не помешает, у неё там щенки спрятаны, вот. Поэтому она и держится рядом.

По лицу Вернона стало понятно, что щенкам он как раз и не рад. Гарри снова посмеялся и увел папу в дом помогать маме с уборкой чехлов и пыли. Позже, ближе к вечеру, из Рединга приехала Гермиона, с утра ездившая отметиться в полицейском участке, мол, жива-здорова и очень удивлена отсутствием родителей…

После долгих разговоров было решено остановиться на такой легенде: весь год Гермиона проходила практику за границей (печать в паспорте прилагается), с родителями общалась исключительно по переписке (пару десятков писем сумели наклепать, равно как и конверты с марками с разными датами). Последние несколько месяцев девушка была на разъездах и не могла толком пообщаться с родителями, а теперь, когда она вернулась, вдруг узнала, что мама с папой зачем-то упечены в дурку! Кто постарался? И зачем? И нет, в их роду сумасшедших не было! Не с чего им с ума сходить!..

Или это происки неких недоброжелателей? Ну да, ну да, пока главная наследница шляется невесть где, некие мошенники решили провернуть свое маленькое грязное дельце — упечь Грейнджеров в дурдом и прибрать к рукам их процветающую клинику. Такое, знаете ли, применяется почти повсеместно и во все времена…

Что поделать, ради никому ненужного волшебного статута пришлось пойти на такую вот ложь, очернить ни в чем не повинных гипотетических мошенников. Зато Грейнджеров удалось вернуть домой. Ну, почти, ага… физически они оказались дома, зато мозгами были хорошо так повернуты на Австралии. Ну хоть плачь. И Финита Максима, и Гомениум Тоталум, и Ревелиум Проксима, и ещё какие-то «симы», штук эдак двадцать, были перепробованы Гермионой в тщетных попытках вернуть Джину и Джона в закостеневшие головы Моники и Венделла. Ни в какую. Бедные мама с папой наотрез отказывались вспоминать горе-дочь, держались за руки и хором мечтали о поездке в страну сумчатых прыгучих кенгуру и быстроногих диких динго.

Вот об этом она сейчас и рассказывала, попутно соля пирожное, над которым горько рыдала, покаянно колотя себя пяткой в грудь. Гарри только головой покачивал, глядя на ведьму-недоучку, и горестно вздыхал. Вот всегда так: после войны спокойная жизнь только снится, обязательно какая-нибудь бяка останется, как после мировой — огромные заминированные площади, на которых редко и один раз ошибались саперы. Отступая, побежденный враг раскидывал мины и бомбы где только можно…

Вот и сейчас так же: война кончилась, а бяка осталась. Ну и как Грейнджеров вытащить из иллюзорного «настоящего», если они сами не хотят оттуда вылезать? Вздохнув, Гарри пообещал Гермионе позвать специалиста и вышел проводить подругу до такси. Постоял, глядя вслед красно-желтым огням машины, потом, когда огни скрылись за поворотом, Гарри поднял глаза к темнеющему небу, к далеким колючим звездочкам, вспоминая, как заболел здесь, в пустом заколоченном доме. Вспомнив, невесело хмыкнул — пневмония? У него? Ни разу не чихнувшего с пеленок? Просто магия Подмены закончилась, начала таять, уходить за ненадобностью, тролля-то для чего выращивали? Вот-вот, именно для этого — для сражения с Волан-де-Мортом, и когда он победил, дошел до конца, установка магии прекратилась. Просто это было долго и мучительно, ведь, как и всё живое, тролль не хотел умирать. И любовь здесь ни при чем. Он ведь влюблялся и раньше — целовался с Джинни, сох по Чжоу Чанг, страдал-умирал из-за смерти Сириуса… Да тролль из-за его любвеобильности сто раз скончался бы!