Дядя Вернон

Глава 7. По ту сторону правды и лжи

Они очутились на широкой улице, вдоль которой стояли элитные двух- и трехэтажные коттеджи. Выпустив руки Гарри и профессора, Гермиона шагнула к двухэтажному, очень темному дому, коричневому с белыми окнами. Глядя ей вслед, Гарри негромко сказал Северусу:

— Она в последнее время очень много плачет, что обычно ей не свойственно. Как вы думаете, она могла сломаться от предательства Рона и того, что сотворила со своими родителями?

— Вполне возможно… — вполголоса отозвался Северус, пристально следя за тоненькой девичьей фигуркой, начиная понимать угнетенное состояние бывшей своей ученицы.

Вошли в неширокую прихожую, затем проследовали за Гермионой в комнату её родителей. Джон и Джина сидели рядышком в изножье кровати и зачарованно пялились на фотообои во всю стену, изображающие жаркий австралийский буш с белыми голыми стволами эвкалипта, желтой волнистой травой и скачущими кенгуру… Похоже, сейчас это был единственный способ удержать Монику и Венделла на месте. У Гарри сжалось сердце при виде столь печальной и плачевной картины — бедная Гермиона, как она сама-то с ума не сошла от такого?!

Северус медленно подошел к ним, придвинул стул, уселся напротив и осторожно заговорил:

— Здравствуйте. Как поживаете?

— Спасибо, хорошо, — благодушно отозвалась Моника-Джина.

— Австралия… — томно вздохнул Венделл.

— Меня зовут Северус, я учитель в школе, — осторожненько начал прощупывать почву профессор.

— Очень мило, — ласково ответила Моника-Джина.

— Австралия… — мечтательно вздохнул Венделл.

— Вы умеете готовить? — Северус аккуратно кинул пробный шар.

— Не помню… — нахмурилась Джина и тут же просияла Моникой: — Мечтаю попробовать суп из зеленой черепахи!

— Австралия!.. — вдохновенно причмокнул Венделл. — Жаркое из хвоста кенгуру…

В течение следующего часа Северус мягко и настойчиво подкатывал различные шарики-вопросы, отвечая на которые, нежно таяла Джина-Моника и вздыхал Венделл на все вариации «ах, Австралия…»

Гермиона всё это время, опешив, смотрела, с каким терпением стучится профессор в одеревеневшие головы её родителей. Удивительно! Куда подевался тот желчный, вечно злющий профессор, ястребом следящий за учениками в классе и шипящий на каждое косорукое действие того или иного растяпы?

Несколько раз Северус проник в сознание при помощи легилименции, бережно прощупывая поверхностные воспоминания и легонечко, очень-очень тихо, наподобие крылышек мотылька, пытался чу-у-уточку сдвинуть тяжеленные бетонные блоки беспамятства, беспорядочно сваленные Гермионой. Наконец он выпрямился на стуле и с таким недоумением воззрился на девчонку, что у той сразу появились сомнения в своей адекватности. Потому что профессор смотрел на неё, как на полную и бесповоротную дуру. Вопрос, заданный им, только подчеркнул её диагноз.

— Мисс Грейнджер, — опасным тоном прошептал профессор. — А зачем вы стерли родителям ВСЕ воспоминания о себе? — тут он бросил взгляд на фотографии на стене, на которых между Джиной и Джоном перед тортиками и подарками были приличные такие зазоры пустого места. — И даже с фотографий себя удалили? Вы понимаете, что после такой тотальной чистки вашим родителям просто НЕЧЕГО вспоминать?

Гарри, услышав это, обреченно приложил руку к лицу. Все. Капец Гермионе! У неё задрожали губы, а глаза наполнились слезами. Потерянно всхлипывая, она принялась объясняться:

— Я всего лишь хотела защитить их от В-волан-д-де-Морта и его приспешников на случай, если они начнут искать меня и Гарри.

— Это, конечно, похвально, — серьезно заметил профессор. — Но зачем же так радикально? Теперь ваши родители полностью беспамятны, как, к примеру, Златопуст Локонс. Вы его, кстати, видели?

— Видела, — хлюпнула носом Гермиона и тут же воспрянула духом, округлив глаза. — А он вспомнил себя! Открытки сам себе начал подписывать!..

— Это его привычки и самовлюбленность себя вспомнили, а не он сам… — буркнул себе под нос Северус. Посмотрел на Гарри и вдруг попросил: — Найдите мне человека с больными зубами и приведите сюда.

Гарри кивнул и вышел из дома на улицу. Постояв и подумав, двинулся к видневшемуся невдалеке мосту — бомжи обычно там кучкуются… Нашел, побродил среди них, наклоняясь и заглядывая в глаза, старательно улыбался, стремясь вызвать ответные улыбки. Наконец один дедок так скалозубо ощерился, что Гарри вздрогнул от вида полностью сгнивших черных пеньков. Передернувшись, он всё же решил не перегибать палку, а выбрал другого бездомного с кариесом. Принялся уговаривать пройти в тот дом за небольшую плату.

— Зачем? — бдительно насторожился мужик.

— О, не волнуйтесь, сэр, вам просто зубы посмотрят, — попытался его успокоить Гарри.

— В смысле: пересчитают и сдерут золотые коронки? Э, нет, не выйдет, не пойду я никуда! — заартачился бомж. Пришлось уговорить его ещё парой хрустящих свежих фунтов. Увидев их, бомж протянул дрожащие руки в самодельных митенках, цапнул денежки и только после этого согласился зайти в гости. Гарри привел его к Грейнджерам, завел в гостиную, куда Северус с Гермионой привели Джину и Джона.

Бездомного мистера усадили в кресло, Северус начал втолковывать Грейнджерам, что у парня страх как зубы болят, не посмотрят ли они? Когда две каштановые головы — одна пышная, другая с залысинами — склонились над раззявленным ртом «пациента», Северус незаметно от них трансфигурировал ложки и вилки в те жутенькие садистские зубодробительные инструменты, от которых всех добропорядочных граждан бросает в дрожь.

Сперва Моника и Венделл с интересом рассматривали ротовую полость, бедняга из-под моста при этом сидел, не дыша, ожидая самого худшего. Что ж, дождался, к сожалению…

Венделл-Джон задумчиво подпер пальцем подбородок и раздумчиво сообщил, что для разъединённости тканей требуются ножницы, ножи, скальпели и пилы, долота, кусачки и прочее.

Слушая всё это, случайный пациент потел, дрожал, пучил глаза и испуганно мычал, потому как с раскрытым ртом довольно сложно протестовать…