Дядя Вернон

Глава 8. В поисках Фемиды

Вернувшись домой и войдя в гостиную, Гарри наткнулся на три пары вопросительных глаз. Дурсли хором желали знать, где целый день пропадал их сынок и брат? Побрыкавшись, Гарри признался, что после решения проблем Грейнджеров они с профессором Снейпом посетили Азкабан для выяснения возникших новых вопросов. Петунья ткнула дрожащей рукой в телефон и патетично воскликнула:

— А позвонить домой не мог, сказать нам, что задержишься, дрянной мальчишка?!

Гарри покаянно повесил голову, запоздало сообразив, что и вправду ничего о себе не сообщил. А ведь маме и без того достаточно страхов — и так натерпелась за всю свою жизнь. И никакие объяснения не прокатят, мол, в Азкабане телефонов нету. У него для связи есть сова и Патронус. Оставалось только одно — извиниться.

— Простите, — виновато сказал бессовестный сын. Вернон подошел и отвесил отеческую затрещину, после чего рыком велел убраться с глаз долой, но из дома при этом не выходить! Весьма распространенная родительская логика — на глаза не попадаться и из дома ни ногой…

— А во двор можно? — попытался скрасить свое наказание Гарри. А во двор… ладно, можно. Но не дальше!

Немного позже, когда Петунья перестала громко и напряженно дышать и малость поостыла, Гарри рискнул подойти и заговорить с ней, всё-таки некоторые новости лучше не откладывать.

— Мам, Лили думает, что ты умерла.

Дзынн-нь, бряк… с грохотом упала крышка от кастрюли. Петунья потрясенно уставилась на сына.

— Что?..

— Ну да, — закивал Гарри. — Мы с профессором только что это узнали. Лили меня не крала, это всё Дамблдор.

— Вот… задушить его мало! — побагровела Петунья.

— А он в тюрьме, — успел вставить Гарри.

— И расстрелять! — рявкнула мама, явно не слыша. — Значит, из-за него все эти беды? Мертвый младенец, тролль в чулане, покушения на Дадли… Всё, хватит с меня! — Петунья совершенно разошлась, красная от бешенства, повернулась было к телефону, но Гарри опередил, торопливо спросив:

— Какие покушения на Дадли?

— Ну знаешь!.. — мать резко остановилась. — Сначала этот дуболом Хагрид наколдовывает Дадлику поросячий хвост, думаешь, его легко было удалить? Да ещё испытывая при этом моральное унижение — подумать только, у него, у гордого мальчика, вырос такой кошмарный атавизм, звериный отросток там, где его у человека быть не должно! У него психика из-за этого чуть не сломалась, психологи еле-еле убедили его не бояться выходить на улицу, ещё немного, и Дадли мог бы стать ярым социофобом, ему всё казалось, что все вокруг знают, что у него там хвост! А конфетка? Та бесовская дрянь от близнецов Уизли?! Мало того, что Дадли чуть не задохнулся от неё, когда язык вырос до полутора метров, и я натерпелась страха, видя, как умирает от удушья мой второй ребёнок, так этот недомаг, папаша тех ублюдков, произвел какое-то заклятие, от которого язык уменьшился, но как-то… странно… я бы сказала. Дадли не мог есть, рот его не слушался, язык утратил вкусовые рецепторы, две недели мой мальчик провел на катетере и желудочном зонде. Потом-то, конечно, всё прошло, но чего это нам стоило, Гарри, ты бы знал…

Что ж, Гарри теперь знал и буквально ощущал в руках ребристую тяжесть и холод армейского автомата, как он, нагреваясь, рычит и колотится, прошивая косой очередью тощую грудь старика… И всех Уизли в придачу. Ибо незачем им теперь жить и коптить небо своим смрадным дыханием. С-с-сволочи!.. Им, магам, шуточки, а человеку простому это — прогулка по Грани, боль и долгое выздоровление. Нет, правы всё-таки святые отцы-инквизиторы: жечь надо подонков, жечь, жечь и жечь бесконечное число раз! Скрипнув зубами, Гарри яростно спросил:

— Ты куда хотела звонить, мама?

— Я хотела позвонить Мардж, чтобы сказать ей, что наконец знаю, кто виновен во всех наших несчастьях. Я хотела, чтобы она передала это полковнику Фабстеру. Пусть он теперь знает имя пакостника, который нам всю жизнь испоганил.

Гарри озадаченно смотрел на мать и не понимал, какое отношение имеет к ним какой-то полковник Фабстер, о котором тётушка лишь раз упомянула, что он нянчится с её бульдогами. Из её случайной оговорки Гарри представлялся некий пожилой джентльмен на пенсии, возможно, полный и лысый, трепетно любящий шерстяных крокодилов… Смущенно спросил:

— А при чем тут полковник Фабстер?

— У него была внучка, Салли Энн Перкс. В девяносто первом году она, как и ты, поступила в Хогвартс. Ты её там видел, Гарри?

Гарри задумался. Вроде она перед ним была в очереди к Распределяющей Шляпе. Как сейчас, он помнит их имена, прокарканные сухим голосом МакГонагал: Мун, Нотт, Паркинсон, девочки-близнецы Патил, затем Салли-Энн Перкс и наконец его собственное — Поттер, Гарри! — выкрикнутое куда более торжественно, чем имена прочих неинтересных детей. И вот что странно… на пятом курсе на сдаче экзаменов СОВ… Гарри напряг извилины, пытаясь вспомнить, была ли Салли Энн на заданиях? Но как ни тужился, никак не мог припомнить ту девочку-пуффендуйку, бледную и темноволосую. Насколько он помнил, через десять минут ожидания перед кабинетом экзаменаторов профессор Флитвик вышел к ребятам и выкликнул:

— Паркинсон, Пэнси! Патил, Падма! Патил, Парвати! Поттер, Гарри!

И Гарри тогда прошел в Большой зал, на коротенький миг удивившись тому, что не прозвучало фамилии и имени их однокурсницы — Салли Энн Перкс, но тем не менее крепко, до дрожи, сжимая в руке палочку.

— Профессор Тофти свободен, Поттер, — сообщил ему Флитвик и показал на маленький столик в дальнем углу, за которым сидел, наверное, самый древний и самый лысый из всех экзаменаторов. Неподалеку от него Гарри увидел профессора Марчбэнкс — она принимала экзамен у Драко Малфоя, а за ним стояли ученики, чьи фамилии начинались на букву «М»: Лили Мун, Мораг МакДугал и Эрни Макмиллан.

Но тогда он, ещё будучи троллем, не задумался о том, почему Салли Энн не пришла сдавать экзамены. Гарри встревоженно посмотрел на Петунью.

— Я не понимаю, мама… я помню Салли Энн на первом курсе, ещё она, кажется, мелькала на втором, а дальше не помню. Не обращал внимания. Помню только, что она не пришла сдавать экзамены в девяносто шестом году. У нас в тот год был экзамен СОВ.