Дьявол для отличницы

Глава 16

 POV Захар. Настоящее

 Безучастно наблюдал, как Агафонова моет полы, старательно выжимая половую тряпку, снова и снова накидывая ее на швабру, чтобы елозить ею по мраморным плитам. Пиджак она скинула, закатав рукава рубашки до локтей, чтобы не намочить. Юбка, строгой длин до колен, иногда задиралась, когда она наклонялась к швабре, заставляя отводить от нее взгляд. 

 Я не делал ни малейшей попытки помочь, но в этот раз она даже не взглянула в мою сторону, упрямо переводя взгляд с пола на тряпку, затем обратно, и так по замкнутому кругу.  

 Громко покашлял, напоминая о себе, и принялся дальше ничего не делать. Она отошла в сторону, игнорируя мой кашель, и продолжила драить полы, пока я ждал. Ждал, что она закончит мыть свою половину и бросит мне тряпку в ноги, возмутится, что я стою тут столбом. Как тогда, на малиновой поляне. Но снова мимо. 

 Полина помыла одну половину и, без малейшей, запинки перешла на вторую. По-прежнему, не обращая на меня никакого внимания, как будто я стал невидимым. Как же раздражает. 

- Почему ты играла ту музыку? – Мой голос разрезал тишину, эхом убегая под высокий расписной купол церковного зала. 

 Просто хотелось что-то сказать, а не гипнотизировать ее напряженную спину. 

- Какую? – недовольно спросила она, как будто я прервал ее от очень занимательного и увлекательного занятия. 

- Какую-то мелодию из компьютерной игрушки, как говорит Кристина. Вместо Баха. 

- Тебе действительно есть до этого дело? – поинтересовалась она, подняв брови. 

- Попробуй догадайся. Для чего, по-твоему, я спрашиваю? 

 Девушка пожала плечами, и вновь вернулась к драгоценной тряпке. 

- Не знаю. Может чтобы вновь унизить, сказать что-нибудь гадкое. 

- Я всегда уважал твой музыкальный талант, - возразил я. – Вряд ли сказал бы что-то плохое по этому поводу. 

 Она громко рассмеялась, ставя меня в неловкое положение. 

- Ой, да брось, ты. Это говоришь мне ты, который несколько раз на уроке церковного пения пел мне на ухо мою песню? Ту, которую я написала. Ту, которую ты отверг и посмеялся. Уважает он. 

- Я имел ввиду игру на органе, - спокойно парировал я, наблюдая за тем, как меняется выражение ее лица. – Песни действительно чушь собачья. 

- Да как ты смеешь! – гневно воскликнула она, бросая тряпку в ведро и, наконец, соизволив подойти ко мне. 

 Я немного расслабил галстук, задыхаясь в нем, как в удавке. И снова перешел в наступление. 

- Тебе было бы легче, если бы я соврал и сказал, что это великолепные шедевры? Тогда с небес на землю тебя спустил бы кто-нибудь другой. Вот и все. Но если тебе нравится, то пиши, наплюй на мой сарказм, на мнение других. 

- Спасибо за совет. Думаю, я без тебя прекрасно разберусь, стоит мне писать или нет. И вообще что делать. 

- Здорово. 

- Невероятно. 

 Снова возникла тишина, и я раздраженно двинулся за ней, потому что девчонка схватила швабру и почесала на другой конец зала. 

- И ты не пытаешься заставить меня выполнять мою половину отработки, молча проглатывая необходимость быть правильной и справедливой? 

- Зачем? – равнодушно спросила она. – Это ни к чему не приведет. Все наши стычки заканчиваются примерно одинаково. Помнишь, ты говорил мне тогда под березой, что можешь превратить мою жизнь в лагере в ад. Заставить плакать каждый день в подушку. Тебе почти это удалось. Браво, хлопаю стоя. 

 Все это она произнесла безразличным тоном, как будто речь шла не о ее слезах и унижениях. 

- Я мог бы все объяснить, - начал я, но тут же запнулся, осознав одну вещь. 

 Я простил ее. Ну, в смысле… Вряд ли я имел какое-то право на нее. Но. Она все равно сильно мне нравится, как бы я не упирался. Больше, чем просто нравится. Уже не чистая, потерявшая невинность в комнате вожатого, запятнанная для меня. И все равно желанная.  

 Странно. Я опустошен и мне надоело бороться. С кем? Того мерзавца в ее жизни больше нет, я узнавал у ее лучшей подруги Кристины. Она вообще удивилась, когда услышала имя вожатого. Конечно, может она ей просто не рассказывала, но… хотелось верить, что как только закончилась смена, закончилось и то, что было между ними. 

 А про Юрку… Я не поверил словам Эстеллы. Ни одному ее слову. Но зачем-то бросил это обвинение в лицо Агафоновой. 

- Что именно? 

- Что? – я слегка потерял нить разговора. 

 Скинул пиджак, и, тоже закатав рукава своей рубашки, и запихнув галстук в карман, подошел к Полине и забрал из ее рук швабру. Она недоверчиво посмотрела на меня, открыла был рот, но так ничего и не сказала по этому поводу. Но повторила свой вопрос. 

-  Что ты мог бы объяснить? 

 Я пожал плечами. 

- Не знаю, спрашивай. У тебя ведь наверняка масса вопросов. 

 Я действительно готов был откровенничать и говорить с ней обо всем? Не уверен в этом. Но черт тянул меня за язык. Просто… так не хотелось стоять в глухой тишине, чувствовать ее отчуждение. 

- Что с тобой тогда произошло? В походе? У речки? – Вряд ли я всерьез надеялся, что она проигнорирует мое предложение насчет объяснений. 

- Ммм. Давай другой вопрос. - Я увлеченно заработал тряпкой, стараясь не смотреть на ее лицо. 

- Понятно. 

- Что понятно? 

- Да вот это! 

 Снисходительно. С презрением. Как будто ожидала что-то подобное. 

- И какого черта это должно означать? – закипел я. 

- Что ты ведешь себя как обычно. 

- И как я веду себя обычно? – Мои руки чесались вцепиться в нее и вытрясти ее надменность и стереть этот взгляд. Словно она знает меня, видит как раскрытую книгу. Но читает между строк, видит иной смысл. 

- Хорошо, тогда вот вопрос, - прозвенел ее голос. Я прислушался, бестолково елозя тряпкой по полу, только больше разведя грязи. Не умею мыть полы. – Почему ты не вышел со мной на музыкальном конкурсе? 

 От ее вопроса я выпрямился и круто повернулся к ней, опираясь на швабру. 

- Ты оставил меня одну, и я … Олег Сергеевич помог, но… - прошептала она, будто вновь переживая памяти тот вечер.