Дьявол и Город Крови: Там избы ждут на курьих ножках...

Глава 14. Непреодолимая Сила

Дьявол нанизал на веточку размоченные сушенные грибы, подержал над огнем.

— Вампиры бывают разные. Самые безобидные — мертвецы, стерегущие могилы. Бывает, подсыпять в сапог могильной землицы, и вот уже сумасшедший неугомонный мертвец войну тебе объявил. Безземельному человеку лучше сто лет к могиле близко не подходить, пока мертвеца на Суд не призову.

— А зачем им на людей набрасываться? 

— Землицу-то надо вернуть… Ну, не объяснять же, когда мозги ушли в небытие, что земля у него в нем самом была, и что спустил он ее в унитаз. Говорю: принесешь горсть земли, будет тебе Вечная Сказка и домик в сказочном саду — хошь на берегу безбрежного моря, хошь на берегу речки, в которой рыба плавает, как бревна, будешь жить среди тварей мирных и тучных, а не принесешь — умрешь насовсем. Вот и стережет два аршина... Для него земля, в которую он лопату мог воткнуть, а свою не щупал никогда. 

Сказал: «Вот человек, образ и подобие мое в познании добра и зла, которому прежде нужно пройти мимо ангела и меча вращающегося к Дереву Жизни, отведать плоды его, чтобы жить вечно…»

Но кто подружился с ангелом? Кто поднял тот меч? Кто поел нужные плоды, чтобы надеяться?

Правда, потом ангелы стали херувимами, а меч — обращающимся…  Но с появлением Спасителей, так, наверное, даже правильно: у кого он теперь не пламенный и к кому не обращается? И где те ангелы, если херувимы выкачивают землю-матушку день и ночь? — Дьявол тяжело вздохнул, на какое-то время уйдя в себя. — Херувим от слова «хер» — крест, только такой крест, который на человека ставят. Но люди краснеют при слове «хер», и славят херувима, а херувим, в отличии от ангела, уничтожает человека в принципе. Он — иго. Если в земле человека появился херувим, значит, ангел загнулся и человек себе уже не принадлежит, — пояснил он. — Или «древний вампир» — пограничное чудовище…

Нет в нем ничего человеческого, и увидеть его человек без знания не сможет, а имен у него много: демон, василиск, грифон… А если бы посмотрел, вперед меня бежал убирать с себя эту мерзость: лицо у него человеческое, а туловище изменчиво, и все, как мудрые люди описали: клюв и когти железные, и не оставляет человека ни на минуту, следуя за ним неотступно. Это слуги вампира, те, кто несет его мысль в сознание человека.

Об этом и Йеся предрек, когда сказал своим ученикам, что сможете следовать за человеком неотступно: "Если, говорю вам, он не встанет и не даст ему по дружбе с ним, то по неотступности его, встав, даст ему, сколько просит..." 

По сути, древний вампир — фантом из темного далекого прошлого, слово, облаченное в эфирную плоть. С одной стороны, Святый Дух, олицетворяющий хозяина, с другой — демон, летящий на крыльях ночи, а прародитель его — человек, посеевший слово. Земля человека поднимает чудовище, и голос его летит по земле, подсказывая и вампирам в образе человеческом, и встречным людям, как заставить проклятого истекать кровью.

Ну, как далекое… — Дьявол пожал плечами. — Не настолько, чтобы не уместиться в одну человеческую жизнь, но человек не помнит об этом. Многих ли из тех, с кем встретилась, будучи в сознании, можешь вспомнить?  

— Ну-у, — протянула Манька, роясь в памяти. — Я как бы помню… скорее, знаю, что они есть, но образа нет. Лица как бы стерты, но если встречу, может, узнаю. Странно, даже лицо старухи-опекунши не могу представить, а ведь люди помнят, и в деталях могут лица описать.   

— Это лишь те, кто прошел через сознание. А сможешь ли вспомнить, если была без сознания?

Манька отрицательно покачала головой.

— Они похоронены в твоей земле, и будут могильными камнями для сознания до конца твоих дней, а железо, как антенна, принимает, рассеивает и умножает голоса древних чудовищ, опираясь на ту боль, что заставила человека спать — это их когти и клюв. И если однажды человек сокрушит железо, то поймет, что древний вампир следует за ним по пятам, прячась за могильными камнями. Думаешь, откуда появилось сообщение, что ты убила Бабу Ягу?

От таинственного голоса Дьявола, от мистической картины освещенных призрачным светом неугасимого поленьего дерева спутанных ветвей ели, больше похожих на крючковатые пальцы, обхвативших ствол, от капели, заглушаемой воем беснующейся в вышине метели, по спине побежали мурашки. 

Манька зябко поежилась, потеплее закутавшись в одеяло.

— Значит, радио — не сама Благодетельница? — догадалась она. Где-то в сердце уязвила обида: она-то думала, что во дворце без нее жить не могут, только о ней и говорят, а оказывается, никто о ней не вспоминает, оказывается, это какое-то чудовище побежало докладывать непойми кому, не пойми зачем, непойми как. 

— Зачем им помнить о проклятом? — усмехнулся Дьявол. 

— Ну, в последнее время они вялые какие-то… — прислушалась она к себе. — Раньше я все время думала о плохом, а сейчас иногда смотрю в будущее с оптимизмом. 

— Во-первых, немного железа сносила, во-вторых, рядом нет человека, от которого отразился бы голос, вошел в твою землю и на другой стороне наябедничал, — объяснил Дьявол. — Так что ни о Кикиморе, ни о Бабе Яге вампиры пока не знают. Возможно, волнуются, но кто подумает, что исчезновение крутейшей нечисти дело рук какой-то бомжи? Орешки покрепче падали замертво от одного их взгляда. А пропадать им не впервой: Кикимора на зиму обычно в спячку впадает, а Баба Яга любит закрыться в избе на месяц-другой, чтобы плотно набить брюхо мертвечиной и покататься на человеческих косточках.