Дьявол и Город Крови: Там избы ждут на курьих ножках...

Глава 15. Дареному коню в зубы не смотрят

Как только Дьявол ушел, Манька подозвала избу-баньку и принялась вытаскивать свинью. Вторая изба топталась рядом, и она как смогла, объяснила ей, что перво-наперво приготовит место, где можно поспать, помыться и согреть воды. Свинья оказалась не из легких. Подгнившую с опарышами тушу пришлось распиливать, разрубать и вытаскивать по частям. Похоронила сразу: тушу отдельно, голову отдельно. Хорошенько отмыла баню и оставила дверь открытой, чтобы проветрилась. Теперь у нее было место, где она могла вздремнуть часок и приготовить себе поесть, чтобы не свалиться без сил. С первой избой управилась за день. Поначалу приходилось топить снег и таскать воду из ручья в бочки ведрами, но, сообразив, что воды надо много, изба-баня сама сходила на реку и напилась —  и вода полилась из шланга.  Шланг шевелился, как змей, пуская воду в нужное место. Манька обошла баньку со всех сторон, но так и не нашла, откуда шланг заходит в избу. Он просто был. Водопровод. Как и закуток с теплым унитазом и системой утилизации отходов. Чудно и дивно, но мыться она теперь могла от души, не опасаясь нападения, а спать в предбаннике, устроив себе настоящую постель. Матрас, одеяло и постельное белье сыскалось в подвале избы-бани. Вот так, негадано-нежданно, она снова могла спать на чистых простынях, как белый человек, и пользоваться благами цивилизации, доступные городским жителям, а в деревнях лишь избранным. 

Благодарная баня каждый вечер топила себя жарко, собирая хворост в лесу.

В избах было много странного, будто жил в них некто невидимый и проделывал всю работу, которую обычно делает человек. Когда она шла мыться, новый веник уже отмокал в тазу, на перекладине висело чистое полотенце и сменное белье, на подносе лежала мочалка и душистое мыло, и даже ушат с водой был разведен до нужной температуры, чтобы она могла себя окатить, и она ломала голову, кто все это туда положил, но, никого не обнаружив, успокоилась, принимая, как должное.

Быстрый осмотр чердака и подвала избы-бани выявил еще одну странность: на чердаке Баба Яга, как положено, хранила веники, или изба сама их хранила, учитывая ее самостоятельность, но подвал бани озадачил: чистенький, доверху забит полезным хламом. Был он большой, и хранились в нем вещи, которые с Бабой Ягой никак не вязались.

Вряд ли она вообще туда заглядывала…

Покойники бывают во многих домах, и это не повод исторгать все, что в доме имелось…

Обычному полезному житейскому добру Манька обрадовалась, склоняясь к мысли, что избу-баню когда-то использовали под настоящую избу и жили в ней: вещей в избе-бане было много и отнюдь не банные принадлежности. Разглядывать хлам она не стала, обрадовавшись мешкам и ведрам, а также вилам, лопатам и просыпанному зерну пшеницы. С удивлением заметила только, что вода в поомывочной лилась прямо на пол, а в подвале было сухо. Наверное, в избах все-таки имелась какая-то скрытая система канализации.

Разобравшись с баней, сделала маску из материи на рот, оделась в мешковину, подвязавшись пояском, и спустилась в подвал большой избы. 

Трупов было столько, что освободить подвал полностью удалось лишь на восьмой день. С раннего утра до позднего вечера она собирала кости, мясо и все, что осталось от людей, в мешки и ведра,  выносила наверх и сбрасывала с крыльца. Те трупы, что были поцелее и посвежее, вытаскивала на покрывале волоком. По мере того, как подвал пустел, он ужимался, принимая нормальные размеры, но запекшаяся кровь и отвалившиеся подсохшие трупные ошметки не исчезали, приходилось отскребать все это лопатой, скребками и всеми подручными средствами. Трупные насекомые — белые противные черви, и серые пластинчатые — расползлись по всем щелям. И когда на чердаке  большой избы она обнаружила большой запас моющих и чистящих средств, обрадовалась больше, чем, возвращению Дьявола на пятые сутки. С моющими средствами дело пошло веселее: она разводила порошок в горячей воде, взбивала пену и заливала кипяток в щели. Насекомые всплывали, оставалось только собрать воду совком обратно в ведра. 

Пока она бегала туда и обратно, избушки ласково квохтали, выражая свою признательность. Трупы избам не нравились, и пока она ходила за водой или отдышаться на воздух, брезгливо покидали место, так что к концу работы человеческие останки валялись по поляне, будто тут произошло кровавое сражение.

На пятые сутки, едва взошло солнце, объявился Дьявол. Повисел в воздухе, посмотрел, немного посидел в предбаннике, принюхиваясь, и опять удалился, уверенный, что она справится без него. Он чертыхался и проплывал над трупами высоко, стараясь не ступать в то место, где мог наткнуться на мертвечину. Манька сделала вид, что не заметила его. День он где-то пропадал, а к ночи вернулся, оставшись до утра. Взъерошенный и утружденный, повалился на постель и застонал от усталости. То ли изображал ее, то ли вправду бегал по делам.

«Он сам по себе, я сама по себе!..» —  обиженно подумала она, засыпая.

На девятые сутки, когда трупов в большой избе почти не осталось, Дьявол вернулся, но не на весь день, а только когда она валилась замертво.  А пока она, проваливаясь в сон, ворчала, что помощи от него не дождешься, он бубнил в ответ, что нет такой головы, которая заставила бы его прикоснуться к трупу, а оживлять их, чтобы поручкаться, времени у него нет, и процесс этот долгий и трудоемкий, а в спешке как раз получается нечисть...  

«Опять врет! —   злилась Манька сквозь мертвецкий сон. —  Сказал бы, что ручки боится запачкать!»

Но она уже вечером первого дня простила его. Спасибо, что согласился поработать переводчиком, Дьявол легко понимал избовью скрипучую речь, угадывая их помышления в скрипе половиц, а то, что не помогал, так это не он, а она пожалела избы, значит, и крест ее, тем более, что избы ни о чем не просили, она сама проявила инициативу, подвязавшись на неподъемный труд.