Дьявол моей мечты

Глава 4. Посвящение в старшеклассники

Кажется, мама с сестрой изрядно удивились, когда в назначенный день я совсем не сопротивлялась. Но виду они не подали и старались не думать о том, почему я вдруг согласилась на преображение. Конечно, я немного возмущалась. Так, для приличия. Например, когда увидела то самое платье. Белое, легкое, на бретелях, с голубыми незамысловатыми узорами, приталенное, юбка до колена, но не по самую пятую точку, пышная. Я спорила с ними по поводу того, можно ли в таком легком платье бегать осенью, а они утверждали, что еще тепло и, конечно же, можно. Вера вставила свои пять копеек о том, что я ведь обычно на погоду не обращаю внимания. Ну, что правда, то правда. Вот же… сестра!

Мы все трое достаточно принципиальны, одной мне против двоих было ой как нелегко, но я все же отвоевала себе балетки вместо туфель на высоченном каблуке. Вера хмыкнула, сказав, что с каблуками было бы просто прекрасно, но мама махнула рукой, ссылаясь на то, что у меня «и без того ноги красивые и длинные». Не знаю, стоит ли ей верить? Все же мамы обычно преувеличивают и восхваляют своих чад. Но, блин, мне было приятно и хотелось верить в это.

Макияж я решила доверить сестре, а не маме с ее ярким стилем. Конечно, сидеть с сестрой было не фонтан, она то и дело подшучивала надо мной, выставляя напоказ, то есть «на слух», все недостатки моего лица. В общем, если мама меня захваливала, то сестра опускала. Ну, на то она и сестра, это же в нашей природе. Хотя надо отдать ей должное — шутила она надо мной лишь вначале, а потом полностью погрузилась в процесс. В принципе, мне даже понравилось. Только с тушью возникли проблемы. У меня постоянно слезились глаза и становилось мерзко, когда щеточка касалась ресниц. С горем пополам сестре удалось проделать и это, после чего она торжественно объявила, что макияж готов.

Я поглядела на часы и облегченно выдохнула, что еще есть время до начала, хоть любимые родственники мне еще и прическу решили сделать. Плюс дорога…

Маму вызвали на работу, потому прическа тоже осталась на Вере. Сестра довольно улыбнулась и практически сорвала резинку с моих волос, приговаривая, что теперь моему мышиному хвосту конец. Кажется, она вообще выбросила эту резинку в мусорное ведро. Расчесав волосы, Вера немного их завила и уложила набок, заколов с одной стороны голубой блестящей заколкой под цвет узорам на платье.

Последними штрихами были лакированная сумка, браслет и серьги. Я оглядела свое отражение и удивилась, почти не узнав себя. Может, там зеркало было немного кривое, но мне показалось, что я стала намного стройнее, чем обычно. Длинные утонченные руки, худенькие ножки, тонкая талия… Это точно я? Как же простой макияж, платье и другая прическа могут изменить человека... Я сама себе казалась намного красивее и взрослее.

Было не очень удобно с распущенными волосами да и в платье. Казалось, что юбка постоянно задирается, и я чувствовала дискомфорт. Оголенные руки тоже были мне как-то в новинку, но со временем я привыкла и перестала париться по этому поводу. Сестра отвезла меня на маминой машине к школе и перед выходом пожелала удачи, еще раз оглядев меня и подмигнув на прощание.

Немного смущенная, но радостная в предвкушении восхищенных взглядов я направилась в школу с черного входа, потому что на главном проводились испытания и издевательства. Некоторые школьники глядели на меня заворожено и с улыбкой, даже смотрели вслед. Мда, папа был прав — это достаточно приятно. Я почувствовала себя увереннее и почти вприпрыжку побежала в актовый зал.

Там было пусто и слегка прохладно. На самом деле, непривычно: от вида пустующих деревянных сидений и тишины — даже как-то одиноко. Когда я осторожно отворила дверь коморки, откуда доносился голос Лидии Михайловны, она не перестала болтать, но перевела разговор на меня.

— Наконец-то пришла, Агеева! Я же го… — Она недоговорила, увидав мой новый образ. В ее маленьких глазах проскользнуло огромное удивление, злые брови нахмурились сильнее, а рот еще больше искривился.

— Здравствуйте, — довольно улыбаясь, я зашла в каморку.

Кажется, в глазах бабульки проскользнула еще и капля зависти с недовольством. Но я уже не обращала на нее никакого внимания, потому что мне хотелось рассмотреть реакцию Сахарка, стоявшего напротив нее. Он приоткрыл рот, вытянул шею и слегка выпучил глаза. Да, Мишка, я и такой могу быть. Сама не знала!

— Вау, Лера, ты очень красивая сегодня, — не отрывая глаз, тихо проговорил он и слегка смутился.

— Ты тоже! — я довольно улыбнулась, оглядывая его вид: джинсы, белая рубашка, пиджачок и то, что придает всему образу необычность и милость — бабочка. Сахар выглядел тоже взрослее обычного, но с тем же непонятным обаянием, непринужденностью и искренностью.

Лидия Михайловна проворчала, что я безответственная дура, которая тратит время на наряды, а не на повтор слов и тому подобное.

Позже в каморку заглянул учитель физкультуры (молодой парень, наверное, чуть старше Веры), который сообщил, что нам пора на выход. Мы услышали топот и приближающийся говор. У меня сердце застучало быстрее от предвкушения, Сахарок закусил нижнюю губу и нервно выдохнул.

— Ну, вперед, не подведите! — толкнула нас в спины бабулька.

— Идем? — улыбнулась я Сахарку, взяла его за руку и повела на сцену.

Так непривычно было стоять за кулисами, видеть всех с другого обзора. В животе немного закрутило, но не так, как при упоминании Островского. Не могу описать точно, в чем различия этих волнений, но они точно есть. Мы с Мишей стояли в разных кулисах напротив друг друга и должны были выходить по сигналу Лидии Михайловны. Сахарок нервничал, то и дело потирая свою черную бабочку на шее и сжимая микрофон в руке. Я улыбнулась ему, мысленно подавая сигналы, чтобы он не волновался так сильно. Мне тоже было немного страшно, но, с другой стороны, очень интересно, невыносимо хотелось провести этот вечер на сцене.

А еще посмотреть на Глеба. Здесь ли он?

Так, так, не думать, не думать о нем.