Дьявол моей мечты

Глава 18. Выбор

Конкурс талантов был завершающим мероприятием первой четверти, и на следующий день нас распустили на каникулы. Практически целую неделю я безвылазно сидела дома и ни с кем особо не общалась: только с Сахарком да с Дашкой, и то редко.

Раньше в осенние каникулы меня невозможно было загнать домой, я до окоченения пальцев и покрасневших от холода щек носилась на улице. Как раз в это время обычно уже все было завалено первым снегом. Я звала одноклассников на улицу, а те приводили своих знакомых — было весело: мы играли в снежки, лепили снеговиков, ходили на школьный каток и многое другое. С каждым годом народу становилось все меньше и меньше, дети вырастали, снежки заменялись интернетом и компьютером. Жаннка и другие красавицы стали одними из первых, кто покинул наши ряды, затем компьютерный гений, тихоня-зануда и постепенно все остальные. В позапрошлом году остались только я, Мишка, Бугай и Абрикос. А в прошлом я с семьей уехала на всю неделю навестить бабушку с дедушкой, и снег остался нетронутым. В этом году ему наверняка грозила та же участь.

Этой осенью первый снег выпал поздно. В тот вечер, когда я возвращалась домой в сопровождении Димы, приближающейся зимой даже и не пахло. Она проявила себя лишь к концу каникул, но зато резко, обильными осадками и завывающим ветром, почти метелью.

Неделя каникул тянулась нудно, но пролетела как-то быстро. Впрочем, наверное, так всегда.

Первый день второй четверти сразу же начался с линейки для старших классов. Директор заливал про выбор будущей профессии, нашем месте в жизни и прочей ерунде, о которой любят кричать взрослые. Хотя, почему ерунде? Это так-то очень даже важно! Будущая карьера? Господи, я уже выпускница, а до сих пор ничего не решила. Даже толком не думала об этом. В семье со мной тоже об этом не разговаривали. Очевидно, родственники сами-то еще не осознали, что мне уже поступать в университет пора.

Директор кричал на весь спортзал, где и проводил линейку. Хм, а я-то думала, что самый громкий голос в этой школе принадлежит мне. Впрочем, возможно, все дело в помещении: оно слишком просторно и создает довольно громкое эхо.

Я к всеобщему удивлению стояла в последнем ряду своего класса. Немыслимо просто, как мне удалось туда встать, ну да ладно. За спинами впереди стоящих одноклассников я совершенно ничего не видела, но мне и не нужно было смотреть вперед. Интересовал меня лишь Глеб.
Он тоже стоял в самом последнем ряду. Прижавшись спиной к стене и скрестив руки, скучающе изучал пол и, кажется, совершенно меня не замечал. А я… так соскучилась по нему. Всего лишь… Нет, все-таки — ЦЕЛАЯ неделя. Даже не думала, что настолько привязалась к нему. И как мы вообще эти семь дней игнорировали друг друга? Стоило его увидеть, как стало чертовски грустно. Все-таки Дьявольские сети невозможно распутать так просто.

Я украдкой поглядывала в его сторону, пытаясь увидеть ту самую светлую сторону, о которой мне поведали его лучшие друзья. Я, конечно, уже понимала, что Дьявол не настолько уж прямо дьявол, что он человек, не совсем обычный, может быть, но относительно… нормальный. Я упорно пыталась разглядеть выражение его лица, хотелось воочию, так сказать, увидеть в нем то, о чем рассказали Базин с Димой: то, что Глеб грустил, был подавленным, расстроенным…

Ну, и где?! Где это все?

Я злобно хмыкнула, неудовлетворенная его поведением, а точнее, полнейшей незаинтересованностью в происходящем, и отвернулась к директору.

Когда линейка закончилась, мы могли разойтись по своим классам. Все, как солдатики, повернулись к двери и в ряд медленно потопали к выходу. Почти все. Островскому, как обычно, нужно было выпендриться и остаться у своей дорогой стены. Его класс был ближе к двери, поэтому мне невольно пришлось пройти мимо него. Даже не знаю, я никак не ожидала этого, но меня охватил маленький страх. Чем ближе я к нему подходила, тем быстрее колотилось мое сердце. Глеб искоса глянул на меня, чуть приподняв голову, и я на мгновение перестала дышать от этого. А я-то думала, что привыкла уже к его взглядам да улыбочкам…

Я отвернулась и засеменила быстрее к выходу.

— Лера, — требовательно сказал он, когда я была вплотную рядом с ним, и схватил за руку.

— Эй!.. — я начала возникать. Нет, ну не здесь же, блин, разговаривать! Нашел место, молодец. Но он меня тут же оборвал.

— Сейчас все уйдут, — зевнув, сказал он и снова опустил сонный взгляд в пол. Не выспался, что ли?

Черт возьми, я всегда завидовала его способности наплевательски относиться к остальным людям. На нас пялились все выходившие ученики, кто-то присвистывал и перешептывался, девушки хмыкали и косились на меня, один чудак не постеснялся пожелать нам удачи на весь зал. Я только закатила глаза и отвернула голову к этой облюбованной Глебом стене. Все-таки меня изрядно накаляла эта ситуация. А Островский стоял, как будто его вообще ничего не касалось! И мне хотелось придушить его за это.

Я еще не знала, зачем нам здесь оставаться, ибо… спортзал же, епт. Не лучше ли в коридоре посидеть? Да и как ты, дорогой мой, собираешься объяснить все директору?
«Видите ли, Степан Афанасьевич, мне нужно поболтать с этой девицей, а то ей недавно в любви ее друг признался. Вот я и ревную… Да-да, прямо тут, в спортзале». Так что ли?

Но этот парень меня снова удивил. Директор вышел, даже не посмотрев в нашу сторону и попросив закрыть спортзал молодого физрука, который, по-видимому, был «Чертом». Вот я не знаю, Островский наперед это все знал или все-таки импровизировал. Если б Степан Афанасьевич обернулся вдруг и увидел нас, не представляю, как бы Глеб выкрутился, чтобы остаться крутышкой, как обычно. А так я получила лишь кривую улыбочку физрука и покачала головой, в который раз удивившись связям и влиянию этого паренька.

Мы остались вдвоем в огромном пустом зале. Я требовательно покосилась на него, мысленно спрашивая, чего он от меня хочет. А Глеб одарил меня почти таким же требовательно-вопросительным взглядом. Нормально вообще.