Дьявол, я пришла договориться! (2)

Глава 4. Массаж и пируэт

   Резко пришедшая на ум мысль заставляет меня подскочить в демонских объятиях и накрепко вцепиться в шевелюру Ацелестия.

‒ Фто такфое? – бодро вопрошает он, ничуть не обидевшись на то, что я отбоксировала его лицо грудью.

‒ Бубенцы! – Дергаю золотые локоны, будто рычаг коробки передач. – Нужно их забрать! А ну сдай назад!

‒ Да зачем тебе эти смрадно пахнущие сладеньким колокольцы? – Ацетон, несмотря на перспективу облысеть – с моими-то навыками топового цирюльника, несется дальше. – Эта противная ангельская частичка?

Вот именно! Бубенцы – драгоценный элемент сущности котика. И то, что я не полезла их подбирать в тот же миг, как у меня их выбил Ацетон, ‒ непростительная оплошность.

Мои волосы взмывают ввысь, подхваченные ветром. Шарообразный нулевой орудует своим телесным «хлыстом» с профессионализмом доминантной дамочки-садистки, обтянутой скрипучим латексом.

Как теперь вернуться обратно, если Шар уже почти нагнал нас?

К тому же без бубенцов в наличии и при попытке сунуться Граница отвесит мне смачного пинка, как и в самый первый раз. Не поможет даже лучезарная костистая улыбка Йорика, играющего роль моего талисмана.

Так что дело даже не в моем безграничном обожании каждого элемента телесной красивости Эрия и желания как можно чаще жамкать его бубенцы. Тут причина похлеще: я не смогу нормально выполнять свои новые трудовые обязанности! А это для ответственной меня неприемлемо, абсурдно и убого.

Я ж тогда и правда превращусь в этакую «милую Милу».

‒ Ру-у-ули обратно, Ацетон! – страшным голосом требую я. – Я хочу эти бубенцы.

‒ А вдруг нулевой тебя засосет в свое нутро, Беляночка?

‒ Я уже определила единственного, кому позволю себя засосать. Так что разворачивай тачку!

Несмотря на мой ор, сумрачный продолжает придерживаться тактики непослушания и даже и не думает возвращаться на прежнее место.

‒ Не хочу, чтобы нулевой до тебя добрался, Беляночка.

Любопытно. Беспокоясь обо мне, Ацелестий кажется даже милым.

‒ Мне ведь тогда не достанется ни одного твоего сладкого пальчика. И твои прелестные выпуклые лопаточки будут отгрызены, а смышленая очаровательная головка – откусана.

Да-а, от такой милоты даже мегалодон содрогнется.

‒ Э… слышь, давление мне не повышай, а.

Высказавшись, цепляюсь покрепче за шею сумрачного и оцениваю перспективы столкновения с преследующим нас нулевым.

Ацетон решил умотать вместе со мной в далекое счастливое будущее – это факт. Поэтому не отпустит, сколько ни грузи его железобетонной логикой.

Шар мчится следом, и то, что он все еще не поймал нас, точнее, ароматную меня, ‒ целиком и полностью заслуга Ацелестия. Даже без своего когтистого обмундирования, он гонит так, что руководители спортивных клубов уже сорганизовались в очередь и утирают слезки умиления смятыми многомиллионными контрактами.

В одиночку мне подобную скорость не развить, а значит, самостоятельно потягаться с Шаром не удастся. По крайней мере, в беге на длинные дистанции.

Выход один. Отвлечь глазастого на что-то иное, а затем действовать так, чтобы все мои сладкие пальчики остались при мне. Но сначала придется избавиться от любвеобильного поклонника.

Поворачиваю голову, чтобы быть ближе к лицу сумрачного.

‒ Знаешь, мой нынешний начальник наказывал мне избегать насилия в любом его проявлении, ‒ вкрадчиво проговариваю я, придвигаясь к уху Ацелестия. От беговой тряски мой нос чиркает по его скуле. – Так что давай договоримся заранее, что это у нас – разновидность экстрим-массажа.

‒ М?..

Сумрачный, не уразумев моих намерений, неосмотрительно клонит ко мне голову, выставляя свое ухо на идеальную траекторию. В следующий миг я впиваюсь зубами в мягкую демоническую мочку. А челюсть, скажу я вам, у меня тренированная – на мяске-то и всяких пирожках. Пятиразовое питание, гигантский интеллект требует энергетической подпитки и все такое прочее.

Пока пробую себя в каннибализме – хотя, может, на примере демона это и называется по-другому, ‒ для подстраховки брызгаю в его левый глаз спреем от комаров.

По ходу, все верно спланировала. Потому что на «кусь» за мочку Ацелестий реагирует каким-то весьма смущающим звуком, а вот на «пыщ» в глаз дело сразу налаживается. Он издает рык и неосознанно подкидывает меня в  воздух, и я ласточкой улетаю в ближайшие кусты. Кривые ветви деревьев задерживают мое падение, а вонючая трава принимает на мягонькую посадку. Отделываюсь парой синяков – не более.

Переворачиваюсь на живот и ищу взглядом Ацетона. Тот стоит на месте и, рыча, держится за лицо.

Мне стыдно ровно на пятьдесят процентов.

Орущего сумрачного подминает под себя глазастый Шар.

Ладно, на шестьдесят восемь процентов. 

Однако Ацелестий выжил даже после того, как на нем потопталась армия падальщиков. Люто верю, что ему и такая подстава нипочем.

Ползу на коленях вдоль линии кустов. Клыкастый отросток замершего на месте нулевого скользит по воздуху над деревьями, явно кого-то выслеживая.