Дьявол, я пришла договориться! (2)

Глава 23 (2)

Печать на моей ладони, всецело взявшая на себя роль блюстителя моей безопасности, предупреждающе пышет жаром. Позабыв на время о ее существовании, я слишком ярко реагирую на особенности проявления дара и красиво растягиваюсь у основания одного из стеблей. Ацетон, возрадовавшись возможности, шлепается сверху. Но, к моему удивлению, не только не придавливает меня собой, но и вполне осторожно пристраивается между моими погнутыми крыльями, обеспечивая в некоторой степени прикрытие своим собственным телом.

Пощупав подбородком холод земли, мгновенно прихожу в себя. Взбудораженность отступает на задний план, а желание отлупить подлую дамочку ее же шляпой с камышом постепенно утихает.

Спокойно, милая Мила. Горячность теперь может подвести не только меня, но и созданий, крайне нуждающихся сейчас в моей помощи.

Поднимаю голову и принимаюсь сдержано наблюдать.

Ведьма, несмотря на возрастной вид, чешет сквозь заросли жертвенника весьма бодро. Едва ли не вприпрыжку. Похоже, настроение у злобной фурии замечательное. Не подозревая о зрителях, она приближается к стеблям, опутывающим фигуры ангелов из студсовета, и, задрав голову, удовлетворено смотрит на несчастных.

Теперь уже никаких сомнений не остается. В похищении виновата именно она. И угон моего тела тоже на ее совести. Да какой там совести. У таких ее попросту не существует!

‒ Хозяин смрадных угодий, ‒ скрипуче тянет ведьма. ‒ Чистота преподносимых жертв неоспорима и превосходна, и достойна оплаты сотен желаний. Однако я требую исполнить одно-единственное.

Приподнимаю голову повыше, тесня макушкой нависшего надо мной Ацетона, и заставляю разум ступить на путь лихорадочного анализа. По мне, Ведьме не стоило «требовать» исполнить желание. В этой формулировке сквозит нечто невежливое и неуважительное, промазанное властностью и дерзостью. А с таким настроем на чужие поля на косилке лучше не заруливать.

Подцепив мысль, сдвигаю ее на полочку ожидания и продолжаю слежку. Страх то и дело пытается пробраться ближе, но я не позволяю себе осознать его наличие и отпихиваю в сторону, будто ласкового, но слишком уж прилипчивого песика.

‒ Явись и вкуси свежесть, недоступную в обычные времена, ‒ радостно рычит Ведьма. ‒ Познай сущность безвинных страдальцев воинства светлых заступников!

Что ж, энергичность в ней можно черпать ковшом. Ее бы на разогрев к какой-нибудь рок-группе. И поручить отвечать за спецэффекты.

Старушенция между тем воодушевлено воздевает руки к задымленному «небу», а ее, на вид плотное и тяжелое пальто, колыхается вокруг тела, будто невесомая простыня. Полы громадной шляпы тоже опасно качаются. Занятно, что все поле, усеянное страшным урожаем, неподвижно и спокойно, и только вокруг призывающей бьется воздух и рождаются вихри.

‒ И дай мне желание. Желание мне дай! Требую свое желание!

На последней фразе вся прежняя интонационная возвышенность исчезает. А на смену прибывает нетерпение, пронизанное ожесточением и гневным раздражением. Судя по всему, Ведьма уже давненько гоняется за возможностью исполнить заветную мечту. И, наверное, отчасти успела притомиться.

«А Хозяин что, их сожрет? ‒ Шепчу я и, крепко держась за силу воли, стараюсь не поддаваться дрожи. ‒ Пленников?»

«Если примет в качестве жертв, ‒ охотно поясняет Ацелестий, ненавязчиво обнюхивая мою макушку. ‒ Но беспомощный свет слишком заманчив, чтобы не попробовать вкусить. Легкая добыча прямо под носом. То, что обычно пропитано мощью и не поддается атакам. Редкий шанс, соблазнительная возможность. Как удержаться и не поглотить?»

Понятно. В общем, студсовет схрумкают. А нам укусить не предложат даже из вежливости.

Мне такое не подходит. Когда уже можно выпрыгивать? Стоит трудиться на остатках адреналина и по-прежнему оберегаемых моральных ценностях. А иначе еще чуть-чуть зрелищного спектакля и певучих заклинающих требований, и моя висящая на ниточках психика скрутится в узелок.

Короче, дайте поработать, пока я в сознанке.