Дьявол. Я вместо долга

Глава 1. Крах

Запах канифоли и старого дерева — мой личный наркотик, мой кокон, в котором я прячусь от серой реальности спального района. Я стою на пуантах, чувствуя, как привычная боль в пальцах превращается в опору. Весь мир сейчас сузился до кончиков моих ногтей и зеркального отражения в обшарпанном зале хореографического училища. Я — белый лебедь, я — невесомость. Но стоит мне опуститься на полную стопу, как магия исчезает. За окном — грязный подтаявший снег и вечные сумерки, а дома — пустой холодильник и брат, который снова «ищет себя» на дне букмекерских контор.

Я снимаю ленты, набрасываю пальто прямо на репетиционную пачку и выхожу в ночь. Ледяной воздух обжигает легкие. Предчувствие беды липкой паутиной ложится на плечи, когда я подхожу к своему подъезду. Обычно здесь курят подростки, но сегодня подозрительно тихо. Даже старая лампа над дверью не мигает — она просто сдохла, погрузив вход в вязкую тьму.

Взбегаю на третий этаж. Дверь в нашу квартиру распахнута настежь. Мое сердце дает сбой, пропуская удар.

— Рус? — мой голос срывается на шепот.

Я вхожу в прихожую и замираю. Повсюду разбросаны вещи, старая вешалка вывернута с корнем, зеркало в коридоре идет мелкой сеткой трещин. Из кухни доносится тяжелый, хриплый звук — так дышит раненый зверь.

Я влетаю туда и вскрикиваю, прижимая ладони к губам. Рус сидит на полу, привалившись спиной к облезлому кухонному гарнитуру. Его лицо — сплошное кровавое месиво. Один глаз заплыл, губа разорвана, а на светлой футболке расплывается огромное бурое пятно. Он едва держит голову, его взгляд блуждает, не в силах сфокусироваться на мне.

— Аника… беги… — выталкивает он вместе со сгустком крови.

Но бежать некуда. В тени у окна я замечаю движение. Двое мужчин, рослых, широкоплечих, одетых в безупречно сидящие черные костюмы, которые смотрятся в нашей нищей кухне как инопланетные объекты. Они не двигаются, просто наблюдают. В их позах — ленивая уверенность хищников, которые уже загнали добычу и теперь просто ждут команды «фас».

— Что вы сделали? За что? — я бросаюсь к брату, падаю на колени, пачкая капроновые колготки в его крови. — Рус, посмотри на меня! Что происходит?

— Твой брат очень азартный человек, Аника, — произносит один из мужчин. Голос сухой, лишенный эмоций. — Проблема в том, что удача его не любит. А долги — это святое. Особенно те, что сделаны в «Золотом Льве».

«Золотой Лев». Закрытый клуб, о котором в городе шепчутся с придыханием и ужасом. Место, где за одну ночь можно купить яхту или потерять жизнь.

— Мы все отдадим! — я оборачиваюсь к ним, чувствуя, как по щекам катятся слезы. — У меня есть сбережения, я… я продам мамины серьги, я возьму кредит…

Один из охранников усмехается, и от этого звука у меня по коже продирает мороз.

— Кредит? Милая, твой брат проиграл столько, сколько ты не заработаешь за десять жизней в своем театре. Нам не нужны твои серьги.

— Тогда что вам нужно? — я поднимаюсь, стараясь выпрямить спину. Железный стержень внутри меня, выкованный годами балетной муштры, не дает мне окончательно рухнуть в истерику.

— Нам — ничего, — отвечает тот, что постарше. — Мы просто инструмент. А вот хозяин… он решит, как Рус будет расплачиваться.

В этот момент в подъезде раздаются тяжелые, размеренные шаги. Они звучат так уверенно, будто этот человек владеет не только этим домом, но и всем городом. Охранники мгновенно подтягиваются, выпрямляясь по струнке. Атмосфера в кухне меняется — воздух становится густым, наэлектризованным, дышать становится трудно.

В дверном проеме появляется он. Высокий, пугающе мощный, в длинном черном пальто, которое делает его силуэт почти монументальным. Его волосы темные, как вороново крыло, а черты лица кажутся высеченными из гранита. Он не смотрит на Руса. Его глаза — холодные, глубокие, как горные озера в сумерках — устремлены прямо на меня.

Я чувствую себя бабочкой, пришпиленной булавкой к коллекции. Под этим взглядом моя решимость начинает плавиться. Это не просто бандит и не просто бизнесмен. Это человек, привыкший к абсолютному подчинению.

— Витто ДеКарс, — шепчет брат, и в его голосе я слышу такой запредельный ужас, что мои ноги начинают дрожать.

ДеКарс делает шаг в кухню, и пространство вокруг него словно сжимается. Он оглядывает нашу нищету: отклеивающиеся обои, щербатую плитку, разбитую посуду. Его взгляд снова возвращается ко мне, скользит по моей балетной пачке под пальто, задерживается на испачканных коленях.

— Значит, это и есть твоя главная ценность, Рус? — голос ДеКарса бархатистый, низкий, вибрирующий где-то в районе моего позвоночника. — Твой «белый лебедь».

Он подходит ближе. Я хочу отступить, но сзади — окровавленный брат и стена. Витто останавливается так близко, что я чувствую запах его парфюма — дорогой табак, сандал и что-то металлическое, острое. Он протягивает руку, и я зажмуриваюсь, ожидая удара. Но он лишь осторожно, самыми кончиками пальцев, касается моей щеки, стирая слезу. Его кожа горячая, обжигающая.

— Тише, Аника, — произносит он почти ласково, но от этой ласки мне хочется кричать. — Плакать будешь позже. Сейчас нам нужно поговорить о твоем будущем.

Я открываю глаза и смотрю в эту бездну. Я еще не знаю, что моя жизнь закончилась в ту секунду, когда он переступил порог. Есть только этот человек, запах крови и тиканье старых часов, отсчитывающих последние мгновения моей свободы.