Дьявольский сад моего ангела

глава 41

Словно бы отвечая на мой так и не заданный вслух вопрос, в комнату вошел худенький мальчик лет девяти. Белокурые волнистые волосы нежным облаком, обрамляющие хорошенькое личико, пухлые губы, крохотная милая родинка на щеке. Он был похож на Маделин больше, чем я, за исключением чёрных глаз, точь-в-точь, как у Альберта. Так вот оно что, значит они и правда семья. Раздался едва слышный, но вполне различимый скрип моих зубов.
Я сглотнула горькую слюну, борясь с желанием встать из-за стола и перебить на нём всю посуду. И кричать, обвиняя мать во всех грехах, пока не сорву голос.
Нервно стиснув подол платья, я смотрела как мальчик подходит к столу, странно подволакивая левую ногу. Левая же рука была неестественно вывернута под углом, будто крыло, от чего ребёнок походил на цыплёнка. Калека?
- Милая, познакомься, - как ни в чем не бывало подала голос Маделин, - это Дерек, твой брат.
- Спасибо, мама, я догадалась, - расплескались ядом мои слова, заставив мать охнуть от негодования.
- Аэлин, где твои манеры? - зло прищурилась она, а дядя лишь откинулся на спинку стула, смотря из-под опущенных ресниц на разворачивающийся спектакль.
Я отпила чаю, от которого еще вчера вечером отказывалась.
- Мои манеры безупречны, - ехидно улыбнулась я, - но стоит ли их здесь показывать? Десять лет назад ты бросила нас, чтобы жить как тебе вздумается. Так почему я сейчас должна любезничать хоть с кем-то из вас?
Договорив, я встала из-за стола и с наслаждением смахнула с него большую часть посуды. Чай бурыми разводами отпечатался на белоснежной скатерти, а клубничный джем добавил на ней ярких пятен. Услышав сладостный звон дорогого фарфора, я ухмыльнулась.
- Да как ты смеешь? - вскочила на ноги мама.
- Что вы мне сделаете? Поставите в угол? - не скрывая иронии приподняла я бровь.
Маделин пошла красными пятнами, будто подражая скатерти, но так ничего и не сказала, лишь открывая попусту рот. Альберт по-прежнему сидел, молча подперев рукой подбородок и явно наслаждался зрелищем.
- Приятного аппетита, - вполне искренне пожелала я всей этой семейке и направилась в свою комнату.
В растерянности захлопав длинным ресницами, мальчишка неловко отступил в сторону при виде меня.
Уже подходя к своей спальне я начала корить себя за несдержанность. Следовало помириться с ними, разыграть всепрощение и усыпить бдительность. А вместо этого я всё испортила, дав волю чувствам. Но, с другой стороны, если теперь взять себя в руки и изобразить раскаянье и примирение, это будет выглядеть куда убедительнее. Крис наверняка бы сказал, что план вполне неплох, хотя в бешенстве он разнëс бы всё куда сильнее. Кристофер... Мне так не хватало моего ангела. За эти недели я привыкла к нему, к его постоянному присутствию, необычной ауре, исходящей от него. Как хотелось хоть на несколько мгновений обнять его, ощутить это ни с чем несравнимое тепло, услышать его голос.
Я поспешно вытерла слезы. Не время раскисать. Нужно сбежать отсюда, а там уж мы что-нибудь придумаем с этим проклятым садом.
В дверь постучали. Вздрогнув от неожиданности, я быстро провела рукой по щекам, вытирая остатки слез, и глубоко вздохнула. Похоже маменька решила нанести мне визит и поучить уму-разуму.
- Войдите.
К моему удивлению в комнату вошёл мой горячо любимый дядюшка. Он выглядел совершенно спокойным, будто это не я только что громила посуду на его столе.
- Аэлин, я мог бы сказать много всякой чепухи, но какой от неё толк, - начал Альберт, без приглашения садясь на стул и жестом предлагая мне присесть на кровать. Я поджала губы, но села. - На твоём месте я тоже был бы в бешенстве и натворил бы чего похуже. Ты вправе сколько угодно винить Маделин.Но тебе следует знать кое-что, - дядя сделал выразительную паузу, чтобы убедиться, достаточно ли внимательно я его слушаю. - По поручению Инглиса двадцать лет назад твоя мать должна должна была родить ребёнка от конкретного человека. Чувства самой Маделин никого не волновали. Она могла бросить тебя сразу после рождения, ведь совершенно не любила Грега. И тем не менее Маделин держалась еще десять лет, не желая оставлять дочь. Когда ты подросла, а её чаша терпения была наполнена до краёв, она ушла. Пока Грег был жив, твоя мама не могла забрать тебя с собой, он уж точно бы это так не оставил.
Альберт не лгал, сейчас я видела это как никогда в жизни. Даже вчера он явно что-то недоговаривал, но сейчас каждое его слово было чистейшей правдой. И каждое его слово выжглось в моей душе позорным клеймом.
- Вы только что сказали, будто я дитя селекции? - несмотря на старания, мой голос всё же дрогнул. - Это мог быть брак по расчёту, но вы утверждаете, будто Инглис заставил мою мать, - договорить фразу я не смогла.
- Именно, можешь спросить у неё самой. Но не принимай это близко к сердцу. Маделин искренне любит тебя не меньше, чем Дерека.
Так меня буквально создали, но для чего? Чтобы я однажды восстановила барьер? Или стала утешительным призом для Кристофера. Чувствуя, как во мне гаснет вера во всё хорошее, я вскочила с кровати и малодушно отвернулась к окну. Что такое одна жизнь, когда на кону целый мир? Но это ведь МОЯ жизнь!
- Я сейчас оставлю тебя одну, - тихо произнес Альберт, открывая дверь, - но мы ждём тебя к обеду. Маделин очень огорчалась из-за инцидента за завтраком, так что постарайся держать себя в руках ради неё.
Я что было сил вцепилась пальцами в спинку стула, возле которого стояла. Прийти к обеду? Держать себя в руках? Да идите вы все к Сааглесу!
Злые слезы жгли мне глаза, размывая всё вокруг невыразительным пятном. Я злилась на весь мир, на проклятых богов с их играми, на дядю, за то, что притащил меня сюда и всё рассказал, на мать, за то, что послушала Инглис и вышла за моего отца. И я злилась на Кристофера. Понимала, что он как раз ни о чем не знал, как и я, ведь для него Маделин просто ушла, бросив свой пост и друга. Понимала и всё равно злилась. А наша любовь — это простой расчёт?
Чувствуя опустошение, дошедшее до самих глубин души, я просидела весь день в комнате, игнорируя приглашение дяди. Никто не пришёл за мной, не пытался со мной заговорить и это лучшее, что могло произойти сейчас.
К ужину я все-таки вышла и просидев со всеми за столом едва притронулась к еде. Все разговаривали о каких-то пустяках, пытаясь вовлечь в беседу меня, но после моих односложных ответов, отстали. Маделин сочувствующе поглядывала на меня, Дерек опасливо косился, а дядя выглядел вполне довольным жизнью, рассказывая семье очередную байку с охоты. Что я вообще здесь делаю? Хотя какая разница, здесь или где-то ещё. Куда мне идти?
В этой странной меланхолии я провела два дня. Спала, ела, смотрела в окно на пробегающие мимо тяжёлые облака и медленно облетающую с деревьев листву. Книги на полках остались нетронуты. Понемногу бездействие начало меня раздражать, но вот чем себя занять я совершенно не представляла. Ничего не хотелось, от того мне было ещё хуже.
На третий или уже четвертый день после очередного завтрака я шла мимо парадного входа, когда заметила в окне бегающего на улице мальчишку. Дерек играл с собакой в мяч, неловко бегая из-за вывернутой в сторону ноги. Похоже увечье не сильно занимало ребёнка, не мешая тому радоваться жизни. Я привидением застыла у окна, наблюдая за братом. В отличие от меня он желанный ребенок, но словно в насмешку судьба отыгралась на нём. А ведь он ни в чем не виноват.
За все эти дни я так ни разу и не поговорила с мальчишкой, но и без этого прекрасно поняла, что он славный малый. Дерек был улыбчивым смышлёным ребёнком, робеющим при моём приближении. Похоже он побаивался меня после той выходки при нашей первой встрече. Что ж, не мудрено.