Дыхание ангела

Унван

- Ну и странные же тут вещи написаны, господин Доминик!

Фалди вздрогнул и открыл сонные глаза. Рядом с ним, склонившись над столом, на котором лежала дьявольская рукопись, стоял его подмастерье Кахарман. Маэстро когда-то спас арабского мальчишку от жестокого торговца, который держал его в рабстве на своем корабле. Выкупив изможденного подростка за несколько золотых, он приютил его и обучил некоторым хитростям своей профессии. Обучение ограничивалось изучением названий инструментов, приемов поддержания необходимой температуры в печи и гастрономических пристрастий маэстро. Этого небольшого списка знаний было достаточно, чтобы ассистировать Фалди при выполнении особо важных заказов и доставлять ему в мастерскую готовую еду от любимого повара. При высокой секретности своей работы, Фалди очень ценил преданность и ограниченную образованность этого подмастерья...

Сперва, спросонья, маэстро не вникнул в слова своего помощника, но по мере того как тяжелый туман сна медленно рассеивался, гнев начинал заливать его.

- Ты чего мелешь, собака! Убью! - нечеловеческим голосом зарычал Фалди, выскакивая из кресла. Он выхватил кинжал и стал бегать вокруг стола за своим до смерти напуганным слугой.

- Шпионишь, пес?!

- Нет, господин! Я всего лишь прочитал несколько строчек! Простите! - взмолился Кахарман, ловко уворачиваясь от выпадов острым кинжалом.

- Чего ты там мог прочитать? Ты же неграмотный дикарь! Даже говоришь с трудом! Аааааа! Или все это время ты искусно прикидывался необразованным? Значит, тебя ко мне приставили, чтобы ты вынюхивал мои секреты?

- Я не шпион и не говорил вам, что не умею читать по-арабски!

Через несколько минут дикой скачки по кругу старик устал и остановился, оперевшись обеими руками о край стола. Он тяжело дышал и со слезами в глазах смотрел на своего помощника, которого с ног до головы сотрясала дрожь ужаса. И для этого животного страха были весьма веские основания.

Дело в том, что во времена нашего повествования повседневная жизнь венецианских стеклодувов была сплошь пронизана промышленным шпионажем, а основным их капиталом, ценимым дороже золота и оберегаемым как зеница ока, был бесценный опыт и секреты мастерства. В этой гнетущей атмосфере тотального недоверия больше всего доставалось слугам и чернорабочим. За излишнее любопытство или малейшее подозрение в разглашении секретной информации конкурентам подмастерье мог быть «награжден» ожогом лица, а то и с легкостью расстаться с глазом или кистью руки! И несмотря на то что все эти трудяги обладали в Венеции такими же юридическими правами, как и остальные сословия, власти намеренно закрывали глаза на многочисленные факты насилия над этими гражданами со стороны муранских мастеров. Секрет столь избирательного правосудия таился в том, что стекольная отрасль приносила казне огромные деньги. Шпионаж же был не вымыслом мнительных мастеров, а реальной внешней угрозой, способной лишить Венецию монополии на прибыльное стекольное производство. И в этой борьбе любые превентивные меры были хороши. Даже нарушающие права человека. И наглядным доказательством тех суровых нравов был отсутствующий мизинец на левой руке Кахармана, которую он инстинктивно прятал от Фалди во время этой сцены.

- Чего ты мелешь? - с трудом повторил маэстро.

- Мой дедушка был известным лекарем. В детстве он обучил меня арабской грамоте. Я не говорил вам, что не умею читать по-арабски! - заикаясь, ответил Кахарман.

- Ты чего из меня осла делаешь? Я еще не выжил из ума! Этот текст на латыни! - ткнув пальцем в сторону рукописи, лежащей в центре стола, снова завопил Фалди.

- Я не знаю, что такое латынь! Вот же, здесь справа, написано золотой арабской вязью!

С этими словами подмастерье развернул свиток к Фалди и указал на унван. Маэстро присмотрелся к витиеватой росписи и понял, что не заметил в ней очень важной детали. И неудивительно! Ведь европеец, не владеющий языком Авиценны, никогда не отличит причудливые сплетения традиционного восточного узора от арабской вязи. Тем более что в арабском языке имена и первые слова в предложениях пишутся с маленькой буквы. Да еще и справа налево!

Он был ошарашен! Уставившись на свиток удивленными немигающими глазами, старый мастер вдруг осознал, что его подозрения в отношении Кахармана были беспочвенными, и остыл так же быстро, как вспыхнул.

- Ладно, ладно! Я погорячился! - с трудом выдавил из себя Фалди, не привыкший извиняться, и похлопал вконец ошалевшего помощника по плечу. - Ты ведь поможешь мне прочесть этот текст?

- Конечно, помогу, господин Доминик! А вы больше не будете на меня кричать и угрожать ножом?

- Ну что ты! - фальшиво улыбнулся старик, пряча оружие за спину. - Ты же помнишь, сколько я для тебя сделал... Ты для меня как сын.

Вооружившись пером и бумагой, чтобы записывать перевод, Фалди усадил рядом с собой Кахармана и приготовился внимать каждому его слову.

Обнаруженный текст представлял из себя легенду о странствующем философе, который заблудился в сердце Нубийской пустыни. И в тот момент, когда он уже начал умирать от нестерпимой жажды, среди бескрайних песков ему показалась одинокая сверкающая на солнце скала. Собрав последние силы, он дополз до ее подножия, где повстречал нефилима - получеловека, полуангела с черными крыльями за спиной, который сидел возле источника воды, вытекающего из трещины в скале. Увидев несчастного путника, нефилим преградил ему путь к спасительной влаге, объяснив, что пить из этого источника можно только после заката солнца. И только когда по небу рассыпались звезды и палящее солнце сменила холодная луна, нефилим отступил и позволил философу утолить жажду...

В то время как обессилевший человек жадно пил спасительную воду, нефилим поведал ему историю о том, как когда-то в незапамятные времена некий ангел спустился с небес в поисках запретной любви с земными женщинами и познакомился с его матерью. От их греховной связи родился он - наполовину смертный человек, наполовину ангел. А его отец, посмевший пойти против воли богов, был превращен в горящий камень Ardens, низвергнутый с небес в цветущий сад, тотчас превратившийся в безжизненную пустыню. Ударившись оземь, камень обернулся в скалу, из трещины в которой пробился коварный источник. По ночам это была живительная вода, которая излечивала недуги и дарила вечную жизнь, но с рассветом источник превращался в ядовитую кислоту, убивающую любую жизнь, прикоснувшуюся к ней. Падший ангел хотел искупить перед сыном свою вину и бессмертием приблизить к богам, но его согрешение было столь великим, что при свете дня он мог нести только смерть. Таким образом, волшебный источник сыграл с нефилимом злую шутку. Ибо, не имея сил добраться до края пустыни, каждый день, обжигаемый палящим солнцем и мучимый нестерпимой жаждой, он ждал наступления спасительной ночи, чтобы с рассветом вновь испытать адские муки. И вечная жизнь в безлюдной пустыне была для него бессмысленной и невыносимо одинокой...