Дыхание ангела

Бесславный конец

...Утро 29 декабря 1538 года выдалось в Венеции на редкость пасмурным и мрачным. Вот уже второй день над городом кружила стая ворон. Она то собиралась в зловещую черную воронку, то рассеивалась по небу от звона колоколов.

Разбуженный мерзким вороньим карканьем, дож Андреа Гритти открыл глаза и с трудом оторвал голову от подушки. Конечно, для своих восьмидесяти четырех лет он был в прекрасной форме. Но по утрам этот некогда могучий человек уже являл из себя довольно жалкое зрелище... Откинув одеяло, он медленно сел на краю своей кровати и позвал слугу. Но, впервые за пятнадцать лет правления, на его повелительный окрик никто не ответил. Дож с удивлением посмотрел на дверь и, схватив с прикроватного столика серебряный колокольчик, отчаянно в него зазвонил. И даже на этот настойчивый призыв не последовало никакой реакции. Проклиная всех слуг на свете, Гритти раздраженно встал, подошел к двери и подергал за ручку... Массивная дубовая дверь, которая всегда отворялась от одного только его взгляда, оказалась запертой снаружи. Уставившись немигающими глазами на ручку двери и пытаясь собраться с мыслями, он простоял несколько минут, замерев на одном месте. Затем, сбросив с себя оцепенение, дож буквально перебежал к маленькой незаметной дверце, которая вела из спальни в его личный кабинет, и дрожащей рукой толкнул ее. К его огромному облегчению, привычно скрипнув, она тут же открылась. Не мешкая больше ни минуты, он ворвался внутрь кабинета и попытался открыть огромные распашные двери, соединяющие кабинет с приемной. И опять в ответ на его крики и стук снаружи не раздалось ни единого звука.

Подобно загнанному хищному зверю, великий дож Андреа Гритти начал лихорадочно метаться по кабинету. Сперва он попробовал открыть потайную дверь для секретных гостей - она приводилась в действие уникальным механизмом, кнопка которого была спрятана в подлокотнике его кресла. Но окончательно убедившись в том, что шансов покинуть свои покои у него нет, он в отчаянии сорвал с полки камина серебряную саблю - личный подарок султана Баязида Второго - и принялся яростно рубить ею ненавистную дверь! И только когда оружие выпало из ослабевшей руки и он обессиленно рухнул в свое кресло, его взгляд остановился на постороннем, невесть откуда взявшемся на его письменном столе предмете.

Это был невысокий стеклянный бокал с белой мутной жидкостью. Он стоял на маленькой записке. В ней было всего несколько слов, которые не оставляли, теперь уже бывшему, дожу никакого выбора: «Совету все известно. Уйди достойно». Прочитав эти безжалостные слова, Гритти печально улыбнулся.

- Коварные, трусливые крысы! Вам даже недостало смелости предъявить мне в лицо ваши абсурдные обвинения! - с презрением прокричал он и погрозил кулаком незримым врагам.

Посмотрев задумчиво в окно, он вдруг вспомнил тот день, когда впервые был избран дожем и прошел свой первый обряд «обручения с морем», который проводился каждую весну в Венеции. Это масштабное театральное действо неизменно устраивалось в День Вознесения по традиционному сценарию, главным участником которого был даже не дож, а огромный золоченый корабль с грозным именем «Буцентавр». Эта великолепная галера была создана для важных церемоний, имеющих особое значение в политической жизни республики. Это был символ процветания и морского господства Венеции. Неизменно, из года в год, дож выплывал на этом огромном судне, походившем на золотого лебедя, в залив и бросал в море обручальный золотой перстень. Нашел ли Андреа Гритти настоящее счастье в объятьях грозной морской стихии? Не напрасно ли он отверг когда-то добровольно теплый семейный очаг и сделал выбор в пользу холодной, своенравной избранницы? Был ли этот союз длиною в пятнадцать лет по взаимной любви или его сдерживал холодный расчет? Все эти вопросы на мгновение повисли в воздухе кабинета и бесследно растаяли без ответов...

Безусловно, в былые времена он имел огромные заслуги перед Венецией. Но просидев на олимпе пятнадцать лет, Гритти упустил тот важный момент своего правления, когда нужно было «уйти вовремя». И миновав этот рубеж, он уже не мог добровольно отказаться от власти.

На закате жизни он стал похож на своего предшественника - дожа Антонио Гримани, который на своем посту занимался не столько государственными делами, сколько вопросами личного обогащения. Разве что у Гритти были интересы несколько иного свойства. Сконцентрировав все свое внимание на внутренней политике, он начал совершать непростительные ошибки во внешней. И точкой невозврата в его политической карьере стало нападение Османской империи на остров Корфу в 1537 году, приведшее к вовлечению Венеции в кровопролитную войну с турками. Но вся эта земная суета его уже мало интересовала. Куда больше его занимали интриги, в которых он добился невероятных успехов и виртуозности! Неоднократно инициировав свою добровольную отставку, он получал неизменное большинство голосов за продление своих полномочий. И это даже в тех случаях, когда положение его было по-настоящему шатким. Несмотря на то что он с успехом боролся с «предателями», их количество постоянно росло. Впрочем, этот факт не только не огорчал правителя, а скорее вдохновлял его на все более изощренные приемы борьбы со своими внутренними врагами...

В последнее время Гритти начал чувствовать невыносимую усталость от всей этой внутренней войны, которую он сам же затеял пару лет назад. И сейчас, вопреки здравому смыслу, он вдруг испытал странное облегчение. Безусловно, он мог бы еще побороться за свою жизнь и на некоторое время отодвинуть приближение конца. Но те люди из его окружения, которые поставили ему ультиматум, скорее всего собрали достаточное количество улик, чтобы открыто его судить, а затем казнить принародно. Так что лишний шум был ему совсем не на руку...

Прежде чем выпить яд, дож задумался о том, какую причину его смерти уже выбрал Совет Десяти для оглашения народу. Он предположил, что это должно быть что-то простое и безобидное, типа несварения желудка... и угадал.