Дыхательная недостаточность

Дыхательная недостаточность

Я лежала на холодном полу в собственном доме и отхаркивала гной из лёгких. Прошло уже больше двенадцати часов с тех пор, как я в последний раз пыталась встать. Тогда я поняла, что выше уровня пола для меня больше не существует воздуха — будто невидимая бетонная плита придавила меня к земле, не давая подняться ни на сантиметр. Рёбра казались сломанными, каждый вздох отдавался острой болью, спина онемела и отказывалась слушаться. Холодный пол стал моим единственным союзником — он давал обманчивую иллюзию последнего глотка кислорода, и я безропотно отдала себя ему, распластавшись на линолеуме, как выброшенная на берег рыба, которая уже смирилась с тем, что вода никогда не вернётся.

За окнами умирала осень. Поздняя, сырая, беспощадная. Город только начинал шептаться о странной болезни, о ковиде-19, о том, что мир вот-вот перевернётся. Вводили какие-то робкие меры: запрещали массовые скопления в закрытых помещениях, но на моей работе как раз назначили то самое мероприятие, которое никто не осмелился отменить. Автоквест по городу. Я должна была участвовать — мне нужно было снять видео изнутри, показать, как это выглядит на самом деле. Я, мой муж и его друзья носились по мокрым улицам, выполняя задания, бегали под холодным дождём, ловили ртом ледяной ветер, и я чувствовала себя живой. По-настоящему живой. Потому что я любила свою работу больше любых препятствий, больше усталости, больше всего. Она была моим воздухом задолго до того, как я поняла, что уже давно не дышу самостоятельно.

Награждение по итогам квеста перенесли в маленький зал библиотеки, так как непогода не щадила никого и продолжать мероприятие на улице просто некомфортно. Масок ни у кого не было. Безопасное расстояние никто не соблюдал. Именно там, среди книжных стеллажей и чужих голосов, я впервые ощутила, как воздух начинает ускользать из моей груди. Сначала это было едва заметно — лёгкая тяжесть, будто кто-то невидимый сел на мою диафрагму. Через час, когда я после бешеного ритма автоквеста уже сидела в онлайн-конференции, защищая грант на социально значимый проект для подростков, голос начал проседать. Он становился всё тише, слабее.

Я никогда не волнуюсь перед выступлениями. Нет. Я волнуюсь потом, когда понимаю, что могла сказать больше, могла быть убедительнее, могла принести городу очередную победу. Но сейчас, впервые в жизни, я чувствовала, как моё тело предаёт меня. Дыхание становилось поверхностным, частым, недостаточным — каждый вдох требовал всё больше усилий, а отдавал всё меньше кислорода. Я не волновалась. Но оценивающие меня люди думали, что именно это со мной и происходит. Через двадцать минут температура моего тела поднялась до 37,6. Я завершила защиту, собрав последние силы в кулак, и поплелась домой, чувствуя, как мир вокруг начинает расплываться в мутной дымке.

К вечеру дождь стих. Осень вдруг решила показать, какой бывает в добром настроении — тёплая, золотая, щедрая на краски. Муж, глядя в окно, загорелся идеей пойти за грибами. Он вырос в деревне, для него лес был домом, грибы — страстью, а я должна была разделять эту страсть. Всегда. Я и разделяла. Поддерживала. Отпускала и за грибами, и на рыбалку, и в гараж — куда угодно. Полное доверие, полная свобода. Только ему этого было мало. В его мире разделять интерес означало присутствовать рядом физически, участвовать во всех его "пацанских" забавах, даже когда внутри меня всё горело и задыхалось. Для меня семья всегда была важнее всего. Я не просила ничего большего. Но когда дом перестаёт быть местом, куда хочется возвращаться, в жизни наступает диссонанс. Тихий, незаметный, смертельный. Такой, как моё состояние сейчас. То самое, в котором логика и тело хотело остаться дома и болеть, а что-то другое говорило: иди за мужем, сделай для мужа, дай мужу всё, что ему нужно.

Для социума мы были идеальной парой. Успешной, любящей, понимающей. Но никто не знал, чего мне это стоило. Сколько слёз было проглочено за плотно закрытыми дверями, сколько истерик подавлено, сколько ударов судьбы принято молча, с улыбкой, чтобы никто не догадался.

Эти отношения ворвались в мою жизнь, когда я была сломлена. Мне было двадцать четыре, я весила тридцать четыре килограмма. Я хоронила бабушку, и моё тело таяло вместе с моей душой. Не нужно быть психологом, чтобы понять, почему в моей жизни появилась "эта любовь". Мой мозг тоже истощался тогда, терял способность здраво мыслить, и я просто приняла его чувства, заглушив все тревожные звоночки, которые били набатом. Да, я была счастлива. И глупа. Не от счастья — от горя и от отчаянного желания сделать всё правильно, как учили в моей семье: встретить любимого в юности и идти с ним рука об руку до последнего вздоха, несмотря ни на что.

Он был первым мужчиной в моей жизни. Когда он это понял, он заплакал. Мне тоже хотелось плакать — от страха, от боли, от осознания непоправимости момента. Но я засмеялась. Я предложила попрощаться с детством в парке аттракционов, как в дешёвом фильме. Именно тогда я впервые надела на себя маску сильной женщины — и носила её до самого конца нашего брака, не снимая даже во сне.

И вот мы женаты.

Сегодня он тоже участвовал в мероприятии, потому что "семья должна делать всё вместе и мужу «можно не ходить на работу, чтобы поддержать жену". А его друзья были в нашей команде потому, что у меня давно ет друзей. С момента начала наших отношений.

День был сложный. Для меня. Это уже было видно по моему физическому состоянию лежащей в слабости женщины.

Вечером муж захотел в лес. А у меня всё ещё была температура. Я расплакалась. Впервые за несколько лет брака. Села на порог загородного дома, где мы жили втроём с моим дедушкой, и просто просила дать мне полежать. Позволить моему организму побороть слабость. Вместо того чтобы успокоить меня, мне пришлось успокаивать мужа. Он почувствовал, будто его интересы попираются, будто мне плевать на него. Его глаза наполнились обидой, и я, как виноватая жена, встала. И пошла с ним в лес. Недалеко, всего пара километров, но каждый шаг давался мне как последний. Я смеялась, улыбалась, хвалила каждый найденный им гриб — все семь штук, ни одного мне не знакомого. Я делала вид, что счастлива, что мне хорошо, что я хочу быть здесь, хотя на самом деле даже маленький вздох резал горло, как битое стекло.