Дылда

Глава 1.

Вэнь Хань наблюдал за ней сквозь узкую щель жалюзи, и этот вид вызывал в нем сладкое, концентрированное отвращение. Сун Инь была слишком крупной, какой-то нескладной и безнадежно нищей. Её фигура казалась ему воплощением серости офисных будней.

На ней была эта нелепая юбка до колен — выцветшая, с голубоватым отливом в тон дешевому пиджаку; она наверняка досталась ей от матери или какой-нибудь престарелой тетки. Ткань на ягодицах некрасиво вытянулась, а сзади виднелись неопрятные заломы. Даже колготки — слишком плотные для душного лета — нелепо топорщились на сгибах, выдавая её полную неуместность в этом мире чистого стекла и хрома.

Волосы, убранные в тугой старческий узел, довершали образ. Она вызывала рвотный рефлекс одним своим присутствием в его поле зрения.

— Сука, — едва слышно выдохнул Вэнь Хань, чувствуя, как в паху болезненно, остро потянуло.

Он закатил глаза, пытаясь стряхнуть это наваждение.

Господи, да что с ним не так? — едва слышно выдохнул он в тишину своего кабинета, чувствуявозбуждение, вопреки всякой логике и здравому смыслу. Почему именно эта чертова корова из всех женщин? Он был в бешенстве от самого себя, от этой странной и необъяснимо острой реакции тела на нее. Это было мучительно парадоксально: Сун Инь не нравилась ему как женщина. Совсем.

Как всегда, ничего не получалось по-человечески. Каждый раз, когда он пытался выстроить свою реальность по струнке, обязательно находилась какая-то брешь, какая-то нелепая, идиотскаядеталь, которая разрушала всё.

В офисе экономического отдела её шпыняли все, кому не лень. Она была безотказным мулом, дописывающим отчеты за другими до глубокой ночи, впрочем она безропотно выполняла любую другую работу, которую скидывали на нее. Такой же безропотной и покорной она была в тот день.

Всё началось неделю назад, когда она имела неосторожность зайти в его личную ванную в кабинете, поскольку обычно уходила последней и выкючала везде свет.

Он тогда он находился в душе, был раздет, и этот ее случайный взгляд упавший на его наготу взорвал в нем фонтан агрессии. Но ярость мгновенно переродилась в неконтролируемое, дикое возбуждение.

Он затащил её под струи воды, швырнув в душевую кабину. Вода хлынула на нее, мгновенно пропитав блузку.

— Раздевайся, — его голос сорвался на хриплый приказ.

Она замерла, парализованная страхом и его близостью. Он грубо встряхнул её за плечи, чувствуя под пальцами податливое тело.

— Раздевайся, сука, быстрее!

Вэнь Хань впился пальцами в пуговицы, срывая намокшую ткань. Она попыталась поднять на него глаза, но её взгляд предательски соскользнул вниз, туда, где его плоть требовала выхода. Вэнь Хань уронил её на колени, на холодный кафель.

— В рот возьми, раз так нравится пялиться, — он нажал на болевые точки на её челюсти, заставляя открыть рот, и резко толкнулся внутрь.

Когда она поперхнулась, он увесисто, с оттяжкой шлепнул её по щеке, оставляя красный след на бледной коже.

— Соси, блядь. Не тупи.

В воздухе пахло хлоркой, мокрой шерстью её юбки и его шампунем.

Вэнь Хань двигался с каким-то исступленным, лихорадочным упоением. Он запрокидывал голову, закатывая глаза, под струями воды. Сун Инь была до ужаса неумела, её рот сотрясали ответные, конвульсивные спазмы, но именно эта её физическая беспомощность вскипятила его кровь. Её рвотные позывы стали для него мощнейшим стимулом, афродизиаком — они заставляли его забыть о собственных страхах, о том, что он может быть «недостаточным». В эти секунды он чувствовал как он заполняет её до краев.

Её неумелые попытки, её рот, содрогающийся от рвотных позывов — всё это было лишь топливом для его маскулинного триумфа. Он заставил её проглотить всё, что он в неё влил, доминируя над каждой её физиологической реакцией.

Он не стал возиться с замком её юбки. Нетерпение жгло его изнутри. Он вцепился в ткань и рванул, чувствуя, как с треском поддаются швы. Толстые колготки сползали рваными лоскутами, обнажая её тело, которое вызывало у него эстетический шок. Она была сложена абсолютно неправильно, почти уродливо: узкие, мальчишеские бедра, полное отсутствие намека на талию — прямой, жесткий торс, лишенный всякой грации. Но при этой худощавой угловатости её грудь казалась чужеродной, налитой тяжестью, туго набитой железами и твердой, как камень.

Вэнь Хань развернул её, впечатывая грудью в мокрый кафель, и вошел сзади — резко, наотмашь. Он чувствовал жесткость её мышц, её сопротивление, которое не было волевым, а казалось природным свойством этого нескладного тела. Она всхлыпывала от боли.

Кровавые разводы послушно стекали по её узким бедрам, пачкая остатки ткани, но он был ослеплен своим желанием, чтобы заметить.

— Раздвигай ноги шире! И заткнись! — выдохнул он, накрывая её лицо горячей ладонью.

Он вжимал её в стену, упиваясь тем, как её твердое, словно высеченное из камня тело содрогается под его натиском

Вэнь Хань вышел из неё резко, словно отпрянув от опасного предмета. Мокрые волосы липли ко лбу, лезли в глаза, мешая видеть реальность. Он жадно набрал в ладони воды, выплеснул себе на лицо и, запрокинув голову под тугие струи душа, зачесал пряди назад, пытаясь вернуть себе привычный, контролируемый облик.

Выходя из кабины, он бросил взгляд в зеркало. Отражение было беспощадным: невысокий, болезненно светлокожий, почти лишенный волос на теле. Он выглядел как подросток, укравший чужую жизнь. Его взгляд невольно скользнул ниже, к своему члену, который сейчас казался ему ничтожно маленьким, жалким свидетельством его несостоятельности.

Спешно замотавшись в белоснежное полотенце, он обернулся к ней. Сун Инь всё еще сидела на полу — нелепая, сломленная, в задранной до пояса юбке. Она давилась слезами, и этот звук в тишине ванной казался ему невыносимо громким. Она была уродлива. В этом свете её странное, жесткое тело казалось ему ошибкой, которую он совершил.

— Ну и уродка же ты... — выплюнул он с ненавистью.