Дым

Глава восьмая

Я просыпаюсь в шесть утра, когда за окном ещё стоит непроглядная темень, разрезаемая зловещими вспышками молний. Сажусь и протираю лицо ладонями, прогоняя прозрачную пелену сонливости, в то время, как с неба сокрушается ливень и гремит гром.

В такую погоду валяться бы весь день в тёплой постели, попивая глинтвейн и читать книгу – что-нибудь из бессмертной классики.

Но в моём случае меланхоличные мысли остаются лишь соблазнительными образами в голове.

Встаю с кровати и засмотревшись на мгновение в окно, на грозу и дождь, иду в ванную.

В душевой кабине, стоя под горячими струями воды, обмякаю и выдыхаю, расслабляясь и прикрывая глаза.

На ум рассеянной туманной дымкой приходят воспоминания о вчерашнем вечере. 

Последний раз мы затрагивали тему нашего прошлого почти шесть лет назад. Во время уютного вечера барбекю, что устроил Димка, позвав всех близких друзей. И всё было отлично, пока ему не взбрело в голову выпить. "Для настроения". Настроение у него, конечно, улучшилось — хмель ударил в голову, раскрепостил его и сорвал все стоп-краны. Поэтому, почувствовав себя альфа-самцом и секс-символом, он без зазрения совести, забыв, что в паре метров от него сидит жена, начал флиртовать со своей то ли одноклассницей, то ли однокурсницей Элиной.

Я наблюдал за всем этим, параллельно косясь на брюнетку, но та ничего не замечала.

Ну а Демидова продолжало нести и нести.

Сначала я ждал того момента, когда Женя заметит.

Хотелось, чтобы она увидела, какой "святоша" её муж. Были даже совсем отчаянные мысли – в подходящий момент рассказать правду о его "святости", да о многочисленных "святых" похождениях.

Но в итоге мне стало её жалко и вместо того, чтобы добиться разоблачения, я отвёл друга в сторону и хорошенько встряхнул его, вправив мозги на место.

Когда мы вернулись, Димка сел как можно дальше от своей кудрявой рыжей пассии.

А вот Семицветик вдруг вскочила и унеслась в дом.

Я подумал, что она всё-таки обо всём узнала и пошёл за ней.

Когда я вошёл в дом, девушка вышла из ванной, покрасневшая и, как мне тогда показалось, заплаканная.

И, увидев её такой, понесло уже меня.

Я вспомнил всё, но она меня не слушала, а затем и вовсе снова скрылась в ванной.

Когда же вышла, посмотрела на меня и неловко, смущённо улыбнувшись, шокировала:

– Я беременна, Дым.

Вот так и сложилось, что о беременности Семицветика я узнал первым, после неё самой.

Даже Димка, отец ребёнка, ничего не знал.

В тот самый момент я и отошёл в тень, смиренно приняв роль "лучшего друга семьи".


Но вчерашний наш разговор взбудоражил и переполошил захороненные в забытой, заброшенной могиле чувства.

Каждое слово брюнетки каплями серной кислоты попадало на кожу и разъедало её.

Каждое слово брюнетки оставалось горечью во рту.

"И лучше уж верный, преданный и любящий паж, чем вот такой вот дракон."

Ага.

Верный и преданный, блять!

Знала бы ты, Женя, какой он верный и преданный...

Грузно выдыхаю и подставляю лицо под струи воды.

Так, всё, успокойся, Марат.

Забудь. Просто забудь и отпусти.

Переодевшись в чёрные спортивки и длинную грязно-голубую футболку, отправляюсь на кухню.

Пока кофе-машина готовит кофе, включаю мобильный.

Но не успеваю и в мессенджеры зайти, как на весь экран появляется оповещение о входящем звонке.

Смотрю на имя звонящего и тяжело вздыхаю.

"Мама"

***

                                                                                       Женя.

На цыпочках спускаюсь по лестнице, чтобы никого не разбудить, и миновав последнюю ступеньку, аккуратно ступаю по прохладному ламинату. За панорамным окном сверкает гроза, освещая холодным металлическим светом всю гостиную, и оглушающе сотрясается небо в раскатах грома, из-за чего у меня по коже мурашки бегают — с детства боюсь что грома, что грозы.

Замечаю, что на кухне горит свет, и невольно замедляю шаг.

После вчерашнего разговора мне тяжело представить, как Дым меня встретит.

Бегущей строкой в мыслях проносится даже идея развернуться и тихонько уйти обратно к себе.

И я даже рассматриваю её, прикидывая: а почему бы именно так и не поступить? Но голос Марата отвлекает меня от размышлений.

– ... Нет, мам, это сугубо деловая поездка.

Молчание.

– ... Ничего страшного, приедешь, когда я вернусь.

Молчание. Тяжёлый вздох.

– ... Да.

Щелчок кофе-машины, оповещающий о том, что напиток готов.

– ... Женя более-менее в порядке, держится.

Делаю шаг к стене и прислушиваюсь.

– ... Конечно не оставлю, мам, тут даже говорить не о чем.

Тихий хлопок дверцей холодильника. Шуршание целлофанового пакета. Странный звук. А затем шаги, снова тихий хлопок дверцей, шаги и... шорох обёртки от конфет. 

Улыбаюсь, усмехнувшись, и качаю головой.

Кажется, кто-то так и не научился развязывать узлы, и так и продолжает рвать пакеты, вместо того, чтобы, набравшись терпения, по-человечески их раскрыть.

– ... Пять лет в декабре будет. – Вдруг говорит Дым и улыбается.

Абсолютно точно улыбается, по его голосу это слышу.

– ... Кудрявый вихрь, мам. Очень на Женьку похожа. ... Узнала, даже рисунок мне нарисовала. ... Ага, фиолетовым драконом меня изобразила.

Тихо смеётся.

А я закусываю нижнюю губу и с горячей карамельной грустью, обволакивающей сердце, слушаю.

Через несколько минут Дым заканчивает разговор с мамой, прощается и я, выждав ещё пару минут, захожу на кухню.

– Доброе утро. – Произношу и спешу к кофе-машине, намеренно не смотря в его сторону.

Потому что жутко неловко.

И не только из-за вчерашнего, а и из-за того, что подслушала его телефонный разговор.

– Доброе утро. Ты чего так рано встала? – Делая глоток кофе и доедая батончик, беспечно спрашивает Марат, а затем вдруг затихает, словно застыв, и добавляет уже другим тоном: – Снова кошмары?

И хмурится. Чувствую, что хмурится.

Отрицательно качаю головой.

– Гром так громко гремел, что я проснулась.

Беру чашку с капучино и иду за стол, всё ещё избегая пересечения взглядом.

– Семицветик.

– М? – Рассматриваю молочно-ореховую жидкость, словно это самое интересное и увлекательное, что я видела в жизни.

– Посмотри на меня, пожалуйста.

Ох...

Поднимаю голову и смотрю.

Он не хмурится. Не злится. Не пронизывает строгим взглядом из под тёмных бровей.

Совершенно расслаблен, спокоен и смотрит даже как-то мягко и тепло.

Выдыхаю и Дым, заметив это, слегка улыбается.

– Всё в порядке.

Киваю и немного неловко улыбаюсь в ответ.

– Какие планы на день? – Сьедая уже не знаю какую по счету конфету, интересует Юсупов.

– Почитать с Лу, возможно, посмотреть какой-нибудь мультик, а вечером отвести её в художку.

– Какие мультики она любит? – Вдруг спрашивает брюнет, на что я немного смущённо улыбаюсь.

– Больше всего советские, но и современные, конечно, тоже смотрит.

Марат широко улыбается.

– Если советские, то я даже могу угадать её любимый мультфильм.

– Попробуй. – Выпрямляюсь, сложив руки на столе, словно школьница.

Он хитро щурится, выжидает короткую паузу и произносит:

– У меня два варианта. Либо "Чебурашка и крокодил Гена", либо "Котёнок по имени Гав".

– "Чебурашка и крокодил Гена". – Бурчу и делаю вид, что обиделась.

А Дым смеётся.

И у меня с трудом получается не зависнуть, слушая его смех. Единственный человек, которого я знаю, умеющий завораживать одним своим смехом.

– Тебе тоже именно этот нравился. А ещё про львенка и черепаху, пингвененка Лоло и "Летучий корабль". До сих пор помню, как ты пародировала Водяного и пела его песню.

Теперь мы смеёмся уже вдвоем.

Мне тогда было пятнадцать, Марату девятнадцать, и я заставила его посмотреть один из моих любимых мультиков. И не только я ,кстати, тогда дурачилась. Кое кто серьёзный и строгий пел частушки Бабок Ёжек.

– А ко скольки вам в художку? – Допив кофе, спрашивает брюнет.

– К шести.

– Ты отвозишь её и возвращаешься домой или там ждёшь?

– Когда как, – пожимаю плечами, – но сегодня погода такая, что я, скорее всего, там останусь, подожду.

– Не против, если я составлю тебе компанию?

И всё-таки я зависаю. Не из-за его смеха, так из-за вопроса.

Юсупов и сидеть в коридоре час пятнадцать?

Юсупов и ждать?

Он никогда этого не умел. Всегда был нетерпеливым, нервничал, раздражался, особенно, если ждать приходилось из-за того, что кто-то опаздывал. Потому что сам является сверхпунктуальным человеком.

– Не против. – Отвечаю, не скрывая своего удивления.

А Дым улыбается, довольный, и говорит:

– Я к пяти освобожусь и сразу к вам.

– За рулём ты будешь?

– Нет, Лёша. А что? – Хмурится, не понимая, а я прикусываю язык.

Ни за что не признаюсь, что после случившегося с Димой, мне страшно ездить на машине.

И что только когда за рулём Марат я успокаиваюсь и этот страх засыпает.

– Ничего, просто так спросила. – И снова прячу взгляд в чашке, избегая подозрительного прищура.

Знаю, что не поверил. Да и никто бы не поверил, потому что врать я не умею, но пусть хоть пытает меня – не признаюсь.

Потому что очень хорошо знаю Марата. И знаю, что услышав про мой страх, нас возить будет исключительно он. Причем, при любых обстоятельствах – и если занят, и если устал, и если ещё что-то.

Но он и так очень много всего для нас делает.