Дым, соль и мята

2. Переводчик для подонков

Своеобразные, иногда размытые границы черных полос можно отметить внутри каждой жизни.

Для Андреи они начались и не заканчивались со смертью матери, накладывая друг на друга всё большую интенсивность черного цвета.
Потеря близкого – само по себе страшное испытание, но за ним тянулись еще и последствия: на третьем курсе пришлось бросить педагогический университет, отказавшись от хоть каких-то карьерных перспектив. Без материнской зарплаты врача (одной из немногих уважаемых на Вэй профессий) плата за образование оказалась непосильной ношей, тянущей лишь в долги и нищету. Приходилось даже продавать часть вещей и украшений мамы. Подработки девушки в кафе, где одновременно поваром работал её отец, с трудом помогали сводить рваные концы с концами: оплата квартирных счетов, продукты, покупка одежды и школьных принадлежностей для Марка – расходы суммировались в цифры, в многом превышающие доходы Найманов.

Стало немного легче, когда ежевечерние занятия Андреи с отцом, обучающему девушку ан-вэйскому, дали свои плоды: её удалось пристроить в школу учителем. Вэйка до сих пор не понимала, какими чудесами отец уговорил директора взять недоучку в штат, но полностью отдалась своему новому делу. Ан-вэйскому детей в принципе на Вэйе обучали не часто, а в простых средних школах убогих спальных районов настолько редко, что многие и не подозревали о такой возможности.

Всё было неплохо, пока полгода назад Нилл Найман не вернулся с работы домой. Неделями Андреа и Марк расклеивали объявления о пропаже отца, бегали по полицейским участкам, опрашивали работников кафе. Никто не замечал ничего странного: Нилл как обычно работал на кухне, ушел домой, как и положено, в конце смены, был приветлив и вежлив. Всё как и всегда, как и каждый день жизни, что помнила Андреа, только вот вместо отцовского «Как ваши дела, молодежь?» вечером она слушала плач Марка и собственный гул паники в ушах.
Действия, которые полгода вэйка предпринимала для поисков отца, были абсолютно безрезультатны. Что бы ни случилось с Ниллом: было ли это нападение ненавистных ан-вэйцев из-за войны с Вэйем или бандитов вэйцев из-за жажды денег, Андреа так и не узнала. Ни отца, ни его тела, ни его вещей никто так и не обнаружил.

Надежда, что однажды папа войдет в гостиную, словно их мир в очередной раз не разрушился, становилась всё более жалкой с каждым днем, но его книги, одежду и обувь дети убирать не решались. Этим они бы признали конец.

Прошла неделя после увольнения из школы. Марк впервые в жизни попробовал клубнику, а Андреа её всем сердцем возненавидела. Работа на ферме оказалась хуже, чем она могла себе представить в кабинете директора: рабочий день начался с рассветом и заканчивался ближе к восьми. Пара перерывов на обед – вот и всё время, когда девушка не сгибалась пополам, обдирая кусты ягод. Её спина настолько одеревенела, что к концу недели даже перестала болеть, а колени будто протерлись даже через слой одежды из-за того, что она часами ползала по земле. Но больше всего пострадали руки. Марк каждый вечер помогал обрабатывать их дешевыми мазями, чтобы немного снять раздражение и зуд. Покрасневшие ладони с каждым днем всё больше покрывались мозолями и следами укусов каких-то насекомых, что прятались между стеблями растений. Весна на острове Вэй выдалась жаркой, поэтому перчатки не спасали: пальцы под ними потели, что еще сильнее усугубляло аллергию.

Вместо ручек и книг в жизнь Андреи вошли ведра и грязь. И даже эта реальность трещала по швам: с завтрашнего дня обещали начало сезона ливней, что означало перерыв в работе, а значит и в деньгах.

Во время перерывов на ферме любили сплетни. Простой люд обсуждал чужую жизнь, чтобы временно не зацикливаться на убогости собственной. Андреа с той же целью брала на «работу» какую-нибудь книгу и читала, пытаясь обособиться от реальности.

— Слыхал, ан-вэйцы, твари, летать научились! — восклицал один из сборщиков фермы, разговаривая с товарищем в столовой.

— Ага, — подтверждал тот, — нелюди, говорю же. Вчера мне сосед тоже рассказывал, что видал, как отряд ан-вэйцев на порт напал. Пара уродов в воздух взмыли, а другие, представляешь, там склад подожгли. А огонь-то из их рук был!

— Из рук?! — мужчина удивился, привлекая к беседе внимание еще большего количества ушей. В столовой стало тихо, слышно только двоих. — Да как же из рук-то!

— Ага, прям из рук! Ублюдки могут и летать, и жечь, и сильные такие, что стены под кулаками крошатся, и быстрые, что глаза наши не успевают заметить, и кожа у них твердая такая, что не разрезать. Я не думаю, — он склонился ближе к собеседнику, говоря тише, — что мы победим в этой войне.

— Победим! — в беседу вмешался крупный мужчина, сидящий чуть поодаль. — Мы знаем их слабости и победим! По одному отловим каждого урода и ни полеты, ни огонь, ни сила им не помогут.

В столовой зазвучал одобрительный гул.
Поразительная сила ан-вэйцев работала только тогда, когда они были не в одиночку. Один ан-вэйец не ужаснее и не сильнее вэйца: никаких невообразимых способностей в нём нет. Он становился обычным человеком, который обычно умирал в стане врагов. Но стоит ан-вэйцам быть в группе или хотя бы паре, они, словно питая друг друга, становились непобедимы. Вэйцы боялись и завидовали, почему и за что природа наградила остров Ан-Вэй этими дарами? Почему не Вэй?

Единственная выигрышная стратегия вэйцев: разделять нападающих ан-вэйцев, пытаясь оттолкнуть их друг от друга так, что связь рушилась и враг превращался в простого смертного. И конечно, ан-вэйцы были не идиотами, чтобы позволять вэйцам легко это делать. Народ острова Ан-Вэй немногочисленный, в отличие от Вэй, и они не рисковали своими жизнями зря.

Андреа смотрела в ан-вэйскую книгу на её коленях и не видела слов. Марк неделю не разговаривал с ней, всё еще обижаясь на разговор об армии. Но вот реальность – для того, чтобы ан-вейцу убить вэйца, ему даже не приходилось доставать оружие. Он сам становился оружием, если рядом его соплеменник.
Сторона, на которой наивно думал сражаться брат, во много раз слабее. Вэйка не была уверена, что к тому моменту, когда Марку стукнет шестнадцать, армия острова Вэй еще будет существовать.