Дым, соль и мята

3. Бестолковая

— Где… где ор-оружие? — испуганно произнесла вэйка на его родном языке. Неожиданно.

Киран с трудом сфокусировал на ней свой взгляд. Мутная сетка, будто приклеенная к сетчатке его глаз, не давала толком разглядеть ни девчонку, ни замучивших его вэйцев. Мир, который он был вынужден видеть, после многочисленных ударов по голове и пыток потерял свою четкость и остроту, расплываясь в пятнах угрюмых цветов и размытых обликов. Ан-вэйец угадывал очертания собственных пальцев, границы ненавистной тюрьмы и цепи, что с каждым днем становилась тяжелее. Но Киран понимал: дело не в цепи, она ни на грамм не изменилась, это он – слабел и умирал.

— Где оружие? — повторила она уже громче.

Девчонка терялась на фоне окруживших её ублюдков: мелкая, худая и, судя по голосу, заплаканная вэйка. Вэйцы притащили переводчика? Как будто всё это время (Киран не знал, сколько дней уже прошло) им мешал только языковой барьер.

— Не оскверняй мой язык своим грязным ртом.

Но слова Кирана её не остановили: девчонка продолжала задавать вопросы, на которые никто и никогда не получит от него ответа. Переговариваясь с бандитами на вэйском, она, вновь переходя на его родной язык, спрашивала об оружии, словно десять секунд назад Киран не «просил» её заткнуться.

— Пожалуйста, у меня ребенок. Один дома. Прошу вас, ответьте. Где оружие? Где люди? Пожалуйста.

Ублюдки решили, что Киран расколется из жалости к чужаку? Из какого-то сочувствия, какое вообще может быть к вэйке? Его верность Ан-Вэйю не сломили ни лезвия, ни пламя, ни побои, ни голод. У слез девчонки, которые он даже не мог разглядеть за дымкой своих помутненных глаз, не было никакого шанса.

— О, — Киран попытался усмехнуться, но скривился из-за боли в ушибленной скуле. — Это, конечно, всё меняет. Скажи им… Скажи им, что всё их оружие ржавеет на дне, а люди кормят там же тварей.

Пусть всё катится в Ад. Он устал.
Месиво на месте его правого уха страшно болело. Ублюдки резали его и рвали на кусочки, подталкивая через боль к предательству. Множественные переломы правой руки сделали её абсолютно бесполезной. И будь на его месте кто-то другой, всё было бы уже кончено, но Киран – Северный Защитник, скорее потеряет зрение, слух и собственную жизнь, но не честь.

Ан-вэйец уже не слышал правым ухом, не мог полагаться на свои глаза. Последние силы он тратил на поддержание вида невозмутимого воина, что никогда не сдастся, но внутри искалеченного тела он смирился.
Смерть настигнет его в этих грязных, пыльных стенах, а не на поле боя, покончит с ним в рваных тряпках, что когда-то были одеждой, а не в доспехах.

Даже если бы неведомые чудеса его спасли, ни одна сила Ан-Вэй не поставит его на ноги: он был разбит так сильно, что магия его не соберет. Даже с братьями острова Ан-Вэй, даже со всеми молитвами и чудесами медицины Северный Защитник превратился бы в тень самого себя, инвалида, не способного удержать собственный меч, увидеть и услышать врага.
Бессильный. Всё равно что мертвый.

Вэйцы переговаривались между собой. Киран не понимал слова, но слышал, что девчонка звучала всё громче, а её голос всё больше наполнялся паникой и страхом. Он знал эти чувства: сотни раз читал их в лицах своих врагов.

Да, проблемы, страхи и боли вэйцев его ни капли не волновали, но человеческое в нём все же вздрогнуло, когда девчонку, отчаянно кричащую «Нет!» (это вэйское слово Киран знал отлично), уронили на грязный пол его тюрьмы, а затем прищемили тяжелой железной дверью её тонкую ногу. Он замер, переполняемый отвращением и презрением к вэйским «мужчинам», искалечившим и подписавшим смертный приговор своей же соплеменнице. Ублюдки.

Война переворачивала наизнанку души обоих народов, но девчонка была всего лишь безобидной женщиной, которой, видимо, не посчастливилось знать его язык.

Пока она, оглушенная болью, сжималась в комок и давилась слезами, Киран пытался смириться теперь с двумя будущими смертями: неизбежной своей и дополнительной её. И нет, никакие ответы, которые хотели вытряхнуть из него подлые ублюдки, не вернули бы девчонку туда, откуда они её достали. Киран знал таких подонков. Киран знал, что, будучи не в силах стереть слова ан-вэйца и собственные лица из памяти девчонки, они избавятся от неё так же, как вскоре покончат и с его поломанным телом.

Но вэйка наивно об этом не догадывалась.

— Какое сегодня число? — спустя некоторое время, когда её рыдания, наконец, иссякли, спросил он.

В камере не было ни одного окна, а коридор подвала за решеткой тускло освещался одинокой лампой, что не давало Кирану понять смену дня и ночи и определить, сколько времени он в заточении.

Девчонка, обнимающая худые колени, сидела у решетки. Она задрала штанину своих выцветших джинсов и разглядывала расцветающий на лодыжке бордово – фиолетовый синяк. Услышав голос Кирана, она дернулась и подняла на него взгляд каре-зеленых глаз. Сколько злости бы в них ни плескалось, ан-вэйец её попросту не видел.

— Где оружие? — голос девушки стал слабым и хриплым от недавних криков. — Где люди? Где?

Ан-вэйца захлестнуло разочарование, он хмыкнул. Может, судьба сжалилась и позволила ему послушать родной язык перед смертью, но эта девчонка продолжала тянуть бесконечные вопросы, к которым он оставался глух. Да и говорила она с непонятным акцентом, неприятным оставшемуся в целости уху.

Оба в камере замолчали. Мужчина привык к тишине и одиночеству, и было странно наблюдать за смазанной девичьей фигурой и слышать её срывающееся от приступов слез и боли дыхание. Девушка закрыла лицо руками и что-то бормотала на вэйском. Киран не понимал и признавался себе в том, что понимать её не хотел.

— Почему я должна страдать за это? — она снова заплакала, обращаясь к нему на ан-вэйском. — Где это чертово оружие? Это ты им нужен, это ты виноват… почему я?

Бестолковая. Киран покачал головой, от чего унылая картинка перед глазами размылась еще больше.