Дырявая ловушка

7

Отец Веры, Михаил, уже две недели не мог дозвониться до своей дочери, поэтому в субботу решил отправиться в посёлок, чтобы устроить ей нагоняй за то, что она заставила его волноваться.

Он любил «Морской», потому что здесь прошла его молодость, и здесь он был счастлив со своей семьёй. Михаил очень жалел, что они с Идой так и не решились завести ребёнка после замёрзшей беременности. Для него это понятие тогда стало ударом, а для жены приговором. Да и не только для Иды. Вся их семейная жизнь полетела после этого под откос.

Михаил затормозил возле дома родителей Иды и вдруг почувствовал, что его охватило беспокойство. Не понимая, что его так растревожило, он зашёл во двор. Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что здесь давно никого не было. Жёлтые листья беспорядочно лежали на дорожке, ведущей к калитке, и в беседке, где Вера любила пить чай и обдумывать сюжеты своих будущих картин. На стуле безмятежно спал кот, вероятно, забредший сюда от соседей, чтобы укрыться от пристававших к нему детей.

Мужчина нагнулся и достал из-под ступеньки ключи. Отомкнув дверь, он зашёл на террасу и остановился. На окне паучок умело опутывал паутиной жужжащую муху. Она изо всех сил пыталась разорвать тонкие путы, но паук хорошо знал своё дело и, закончив, укусил обездвиженную жертву. Так как ротовой аппарат не позволял пауку пережёвывать пищу, он впрыснул ей в брюшко пищеварительный фермент, который через некоторое время должен был превратить внутренности мухи в бульон. Паучок терпеливо затаился на краю паутины в предвкушении, когда его можно будет высосать и тем самым утолить голод.

Михаил, не понимая зачем, проследил до конца за этим явлением природы и только потом зашёл в дом.

Внутри пахло пылью, и было очень душно. Он открыл окно и огляделся. Ощущения, что дочь была здесь недавно, не было. На столе стояла кружка с давно высохшими остатками чая, а яблоки в пластмассовой вазе сморщились и потемнели. Над ними кружились мелкие мошки, придавая общей картине чувство заброшенности.

Вздохнув, Михаил достал телефон и снова набрал телефон дочери. Не дослушав до конца привычную фразу автомата, что абонент временно недоступен, он решительно направился к выходу. Ноги сами понесли его в дом Капитолины Андреевны, которая, как обычно, крутилась во дворе, покрикивая на расшалившихся внуков.

Старая женщина очень обрадовалась, увидев бывшего соседа. Она суетливо придвинула ему табуретку, быстро смахнув с сиденья невидимые пылинки, и села напротив, сложив на животе натруженные руки.

Михаил выглядел усталым и растерянным, поэтому задав дежурные вопросы о здоровье и работе, тётя Капа спросила про Веру.

Такого калейдоскопа чувств на лице соседа она не ожидала увидеть, поэтому на минуту замолчала и в упор уставилась на отца Веры.

— Так, ты, что ж не знаешь, где твоя дочь шлындает уже две недели? — то ли с удивлением, то ли с укором спросила Капитолина.

Михаил встал. Он не знал, что ответить, потому что чувствовал за собой вину. Конечно, они с Верой регулярно созванивались, когда она уезжала в «Морской». Но в этот раз он не сразу заметил, что дочка не звонила уже несколько дней, поэтому понятия не имел, когда они разговаривали в последний раз.

— А она вам ничего не говорила, что собирается на этюды или в другой город на выставку? — осторожно задал он вопрос Капитолине.

— Конечно, нет, — яростно ответила женщина.

Она тоже поднялась с табуретки и засеменила на летнюю кухню.

— Я борщ варю, поэтому иди сюда. Видать, кроме меня несчастная девка никому не нужна. Даже родному отцу, — тётя Капа покосилась на Михаила и продолжила. — Я тебе вот что хочу сказать, хоть ты мужчина уважаемый мною, но разве можно своей единственной дочери позволять так много работать. Она же головы от своих картин не поднимает. То на мастер-класс бежит, то портреты на пляже рисует. А всё для того, чтобы ремонт в доме сделать. Крыша-то давно течёт. Верка уже с Григорием на счёт окон и крыши разговаривала, он мне сам про это говорил. А, кстати, он должен в понедельник из соседнего посёлка вернуться, вот сам и спроси у него про дочку свою.

— Да я завтра хотел уже в город вернуться, — неуверенно сказал Михаил.

— Вот я и говорю, не нужна тебе дочка, раз ты, как чёрт от ладана, бежишь отсюда, даже не узнав, что с ней случилось. Может, она в больницу попала? — начала заводиться Капитолина.

— Как в больницу? — не понял Михаил.

— А тебе лучше знать, — отрезала женщина. — От работы кони дохнут. По себе знаю.

Михаил вышел за калитку и остановился. Пожалуй, резон в словах соседки был, и ему действительно надо было поговорить с плотником Григорием. Но его телефона у него не было, а возвращаться к налетевшей на него, как тигрица, Капитолине не хотелось.

Михаил направился в сторону рынка. Надо было купить продуктов и, если удастся встретить знакомых, то узнать у них телефон этого Григория.

Он остановился возле магазина-палатки «Всегда свежее мясо», соображая, стоит ли ему сюда заходить. Раньше здесь работал его знакомый Васька-Шпингалет. Почему он получил такое прозвище, никто уже не помнил, но стоило назвать его, как все сразу понимали, о ком идёт речь.

Он зашёл в небольшой магазинчик, где над прилавком возвышалась дородная продавщица в высоком накрахмаленном колпаке. Возле витрины стояли две женщины, одна из которых выбирала антрекоты, а другая рассматривала товар. В подсобке визжала электрическая мясорубка, и продавщице приходилось повышать голос, чтобы её услышали покупательницы.

Вдруг визг резко оборвался, и из подсобки вышел мужчина небольшого роста, но крепкого телосложения. На нем была светлая футболка и длинный клеёнчатый фартук. Он протянул второй женщине пакет с нарубленным фаршем и спросил:

— Столько хватит?

Потом он обратил внимание на нового покупателя и, заулыбавшись, громко сказал:

— Мишка, какими судьбами? Давно тебя в нашем посёлке не было. Заходи вечером. Я после трёх дома буду, шашлычок замариную. Посидим, винца домашнего выпьем.