Дюжина, или История одной души

День первый

Утренний мегаполис. Оживлённая улица в самом центре города. Поэт стоит перед светофором и с интересом оглядывается по сторонам, наслаждаясь солнечными лучами. На нём надет старомодный фрак, но люди не обращают на него никакого внимания. И только дети изредка с улыбкой смотрят на его трость.

Поэт
О, что за дивный новый мир!
О, славься, славься, человек!
Мне не хватает слов и сил,
Чтобы воспеть сей чудный век!

Кругом машины и стекло,
В глазах рябит от суеты,
Ты изменился, город мой,
Но мне милы твои черты.

Ты возмужал, ты стал сильней,
Главой пронзаешь небеса,
А в ярких солнечных лучах
Так светится твоя краса.

И пусть не виделись давно,
И ты примерил новый лик,
Уверен я, что в глубине
Ты всё такой же озорник;

Что твои улицы полны
Зевак и молодых повес,
Что ты и нынче вдоль стены
Вставляешь строки поэтесс;

Что дышишь запахом вина,
Гуляешь с ночи до зари,
Что ты такой же, как и я,
А я такой же, как и ты!

(Улыбается и переходит на другую сторону улицы. Неторопливо прогуливается вдоль витрин, разглядывая прохожих. Лишь ближе к полудню останавливается и смотрит на карманные часы.)

Пожалуй, я совсем забыл
Следить за времени игрой,
Пора привыкнуть мне к тому,
Что я теперь совсем живой;

Что голод мой не утолить
Одним лишь огненным вином,
Что мне придётся отдыхать
И снова наслаждаться сном.

Мне нужен кров, нужна постель,
И раз уж трость опять со мной,
Не буду думать и гадать —
Пора вернуться мне домой.

Хочу проверить, что сполна
Зверь отработал свою роль,
Так пусть стеклянная стена
Сейчас же явит «Метрополь»!

(Делает короткий взмах.)

Трость с щелчком ударяется о землю. Свет на мгновение меркнет. Оживлённая улица сменяется видом на роскошную гостиницу.

Признаюсь, что совсем не зря
Оставил зверю его хвост,
И пусть ещё не чудеса,
Но этот трюк совсем не прост.

О «Метрополь», мой верный друг!
Ты долго домом был моим,
Я рад, что мы замкнули круг,
И что ты цел и невредим.

Как славно, что ты сохранил
Под крышей три моих окна,
А дуб, который так любил,
Ничья не тронула рука.

И хоть вокруг уж нет карет,
Швейцара взгляд всё так же строг,
И словно не было тех лет,
Что он прожить никак не мог!

(Театрально приветствует швейцара и переступает порог.)

От привычной обстановки не осталось и следа. Даже картина на стене за стойкой регистрации заменена копией.

Мне нужен номер тридцать шесть
На полные тринадцать дней...
Теперь там президентский люкс
Для богатейших из гостей?!

Сполна я тут же заплачу
Наличными за этот срок:
Цена любая по плечу,
Ведь я удачливый игрок!

Трость принимается за дело. Поэт запускает пальцы в карман и кладёт на стойку купюры и документы. Затем он ставит подпись и принимает ключ. У самого лифта его перехватывает коридорный. Оба входят в кабину.

Коридорный
Я проведу Вас до двери,
И, раз не взяли багажа,
Позвольте мне хотя бы трость
Поднять наверх до этажа.

Поэт
Оставь, приятель, этот груз
Всегда держу я при себе:
Он точно сделан для того,
Чтоб мне не падать при ходьбе.

Коридорный
Я слышал, на тринадцать дней
Вы оплатили свой ночлег,
Коль что понадобится Вам,
Я — расторопнейший из всех.

Поэт
Ты славный малый, погляжу,
Уверен, не в последний раз
С тобою повидались мы
И обменялись парой фраз.

Выходят из лифта. У двери поэт щедро награждает коридорного за услужливость и прощается. Загорается свет. Поэт входит внутрь и видит, что комната изменилась до неузнаваемости.

Как жаль, но грубые цвета
Убили весь былой уют,
Что даже строгие сердца
Заманивал на поздний брют.

Нет, не могу оставить так,
Ведь я хозяин, а не гость,
Пускай же время идёт вспять,
Берись скорей за дело, трость!

Свет меркнет. Современная обстановка сменяется старинным интерьером.

Теперь всё так, как быть должно,
Теперь всё на своих местах,
И что-то в сердце ожило
И в форму обращает прах...

(Делает шаг назад и закрывает дверь.)

Открою снова дверь ключом,
И вспомню, сколько дивных ног
На каблуках и босиком
Переступали сей порог...

В гостиной я встречал друзей,
Отсюда доставал вино
И никого не отпускал,
Пока не высыхало дно...

За этой дверью — кабинет,
В столе гусиное перо,
А рядом тот чернильный след,
Что оттереть хотел давно...

Последний шаг, и вот постель,
И тут уж кругом голова,
Я помню ветер и дуэль,
И миг, как кончилась игра.

Я помню выстрел и всю боль,
Отчаянье и горький смех,
И те последние слова,
Что я с собой унёс навек.

(Опускается на простынь, прижимает затылок к стене и задумчиво выдыхает.)

Но хватит утопать в тоске:
Все шрамы уж в огне давно,
И то, что навевает грусть,
Пора мне выбросить в окно.

И, раз уж полдень миновал,
Желудок голоден и зол,
Пора спуститься в ресторан
И блюдами заставить стол.

Но для начала в гардероб
Пора мне приоткрыть засов,
Ведь мой потёртый чёрный фрак
Совсем не моден и не нов.

Пожалуй, яркие тона
Я предпочту на этот раз:
Рубашку, брюки и ремень,
Что тело радуют и глаз.

(Меняет костюм, в последний раз прикасается к столу и выходит из номера.)

От лифта идёт прямо в ресторан. Там выбирает столик у окна и открывает меню.