Дюжина, или История одной души

День пятый

Далеко после полудня поэт и коридорный возвращаются в «Метрополь». Оба в новых костюмах и с улыбками на лицах. Из холла идут прямиком в ресторан. Занимают столик у окна и подают знак официанту.

Поэт
Париж-то был и молод, и прекрасен,
Как и когда-то, всем ветрам назло,
И пусть его акцент довольно ясен,
Но всё же не понять мне одного...

Скажи, приятель, новое то платье,
Что мы купили для твоей сестры,
Гораздо лучше старого лохмотья,
Что за одежду принимали вы?

И разве твой костюм пошит не славно,
И разве не сидит он, как влитой,
Так отчего же все вокруг внезапно
Решили не следить уж за собой?!

Ещё сто лет назад слепым и нищим
Никто не притворялся без причин,
Теперь же почитается приличным
Ходить по миру вовсе без штанин!

Коридорный
А я вот думал, как Вам удаётся
Так долго мне не говорить о том,
Что нынче на витринах продаётся
Тряпьё, которым вытирают пол.

Но новый век, и надо быть практичным,
Так что не будьте больно уж строги,
И не считайте оскорбленьем личным,
Коль кто заправит брюки в сапоги.

(Молчит, с трудом сдерживая улыбку.)

Поэт заметно морщится и отряхивается от последних слов, словно от грязи.

Теперь же мне другое интересно:
Париж хотел грозой пойти на нас,
Но Вы своей рукой в иное место
Направили все тучи в тот же час.

Нельзя такого было не заметить,
И всё ж я не увидел дивных лиц,
Ужели Ваша трость смогла ответить
На возгласы на тысяче страниц?!

Поэт
Не я перечеркнул смущенья знаки —
Так зверь, видать, заботится о том,
Чтоб даже городские забияки
Не знали ничего про договор.

Себя он игроком считал сильнейшим
И в спорах не проигрывал сто лет,
И чтобы не дрожать перед старейшим,
От остальных мой укрывает след.

Коридорный задумчиво отводит взгляд в сторону. Там он видит пару влюблённых и официанта. Он собирается продолжить, но поэт успевает начать первым.

Но где же наш гарсон запропастился,
Неужто я обидел в прошлый раз?!
Ах, вон же он, над столиком склонился
И пару просит оплатить заказ...

Опять она, но с новым кавалером:
Не могут дважды подвести глаза!
Взгляни-ка вон на ту девицу в белом:
Знакома ли тебе её спина?!

Коридорный
Её не спутать ни с одною дамой,
Что в узкий «Метрополя» вхожи круг,
Средь них она слывёт манерной самой
И стороной обходит всех «подруг».

К несчастью, её имени не знаю,
Но коль хотите, то могу спросить,
Вот только выбор Ваш не одобряю:
Не стоит за любовь вовек платить!

Поэт морщится и презрительно отводит глаза в сторону. Коридорный, напротив, ещё внимательнее разглядывает пару.

Поэт
Как это пошло! Лучше б и не помнить,
Как мало отличается от той,
Чей облик мог меня за миг наполнить
И радостью, и страстной красотой...

Коридорный
Простите, но теперь понять я должен,
Неужто говорим о букве «Л»,
Которою сонет Ваш был встревожен,
Чей облик сохранить навек велел?!

Поэт
О той одной, чьи жесты так знакомы,
И чьи ужимки до сих пор милы;
О той одной, что, словно от подковы,
На сердце мне оставила следы...

(Запинается.)

Девица ж та, по-видимому, дочка,
Что её внучкой рождена была,
Но уж давно стоит в сонете точка,
Долой же все сердечные дела!

Я голоден теперь и смог бы птицу
Прям с перьями в желудок опустить,
Давай перечеркнём сию страницу
И жажду мне позволим утолить!

Коридорный не может смириться со словами поэта и продолжает наблюдать за дальним столиком. Официант приносит меню. Поэт укрывается за ним, как за щитом. Спустя мгновение коридорный опускает его пальцами.

Коридорный
Простите, но сейчас вмешаюсь снова,
Ведь только осознал, что Вы — поэт,
Не смог найти я выхода иного
И пролистал все эти сотни лет.

Теперь известны мне детали судеб
Всех Ваших кровных братьев и сестёр,
И, коль сегодня то угодно будет,
Я сяду в «итальянку» как шофёр.

Но должен перед этим я признаться:
Недолго Л. жила среди людей,
И тот, кто на дуэли с Вами дрался,
В наследство не оставил ей детей.

Вынашивала плод она всю зиму,
Но тот не дотянул и до весны,
И с тем она слегла навек в могилу
Поблизости от мраморной стены.

Поэт хмурит брови, но потом улыбается и даже прикрывает рот рукой. Его веселье вызывает у коридорного искреннее недоумение.

Поэт
Прости, приятель, но вгоняет в краску
Твоё лицо и твой чудной озноб:
Тебе бы впору цирковую маску
И третий глаз приделать бы на лоб!