Дюжина, или История одной души

День десятый

Полдень. Голова поэта лежит под подушкой. На полу в беспорядке разбросаны пустые бутылки, цветочные бусы и кокосовая скорлупа. За дверью слышатся чужие голоса и одинокие возгласы. Постепенно они становятся громче. Поэт пробуждается и от досады бросает подушку в сторону коридора. Однако шум лишь усиливается.

Поэт
Да кто там разгулялся спозаранку?!
Ну дайте же мне наконец поспать,
Ведь вывернет всю душу наизнанку,
Коль попытаюсь я на ноги встать...

Да нет же, это просто невозможно!
А ну-ка, трость, услышь мою мольбу
И всех, кто зашумит неосторожно,
Отправь-ка на знакомую Луну!

(Делает над собой усилие и выбирается из постели. Пошатываясь, рыщет по комнате в поисках трости, но так её и не находит. Смирившись, заваливается в кресло и вытягивает из-за спины бутылку.)

Какая жалость: кажется, пропала!
А я бы за сигару хоть сейчас
Отдал бы все порывы и начала
И душу заложил бы ещё раз...

Но снова шум! Попробую ладонью
Гуляк лихих от двери отогнать...
А после закажу то мясо с кровью,
Осталось только деньги отыскать...

(Отшвырнув бутылку в сторону, снова выпрямляет колени.)

У самой двери натыкается на коридорного. Тот не позволяет поэту выйти и возвращает трость. Нахмурившись, он находит на столе нетронутую бутылку и наполняет два стакана. Поэт предлагает поднять тост, но коридорный выпивает свою порцию без церемоний.

Сейчас же признавайся бедолаге,
Весь этот шум и твой печальный вид,
За дверью что ли озорной дворняге
Глаза решили выбить из орбит?!

Коридорный
То Ваш сосед подвёл черту под жизнью:
Порезал руки бритвою своей...
Ещё дышал, когда явился с мыслью
Проведать его кто-то из друзей...

Поэт
И кем он был? И что его сломило?
Коль в «Метрополе» номер занимал,
Тогда ему в делах благоволила
Удача, что приносит капитал.

Коридорный
Перо его сломило драматурга,
Что строки отмечает буквой «Л»...
У смерти я хотел отнять хирурга,
Но тростью замахнуться не успел...

(Снова наполняет стакан.)

Поэт не шевелится. Стекло между его пальцами хрустит от напряжения.

Поэт
Того не может быть, ведь он поднялся!
Я сам его за руку проводил!
Так он решил опять за дело взяться
И в клинику коллегам позвонил!

Коридорный
И он вернулся, и халат набросил,
Он скальпель между пальцами вложил
И вроде бы сомнения отбросил,
И у жены прощенья попросил.

Но та его измены не простила,
Отправила бумаги на развод,
А дочерей на встречу не пустила,
В надежде уберечь их от невзгод.

А после с ним ещё беда случилась:
Как только возвратился он за стол,
У пациента сердце с ритма сбилось,
И он ему спасенья не нашёл.

Та ноша оказалась непосильной,
И к лезвию направилась рука,
Послание оставил для любимой,
Но кровью перечёркнута строка.

Повинуясь секундному порыву, поэт с яростью бросает стакан в стену. Затем он измеряет номер торопливыми шагами и останавливается напротив окна.

Поэт
Я мог предотвратить его погибель,
Но попросту в песке весь день лежал,
И сам я увеличил зверю прибыль,
Когда хирурга ко столу призвал!

Он не готов ещё был для работы,
И должен был я это разглядеть,
Но я лишь отмахнулся от заботы,
И тем ему позволил умереть!

Коридорный
И вовсе то не Ваше преступленье,
Что зло явилось на его порог,
Но коль душа желает искупленья,
Уже Вы подобрали нужный слог.

Осталось лишь одно — поставить точку,
А дверь для Л. захлопнуть на замок,
Так, чтобы искушенья оболочку
Никто бы разглядеть уже не смог.

Поэт
Ах, если бы так просто закрывалась
Из преисподней в этом мире дверь,
Но коль со зверем сделка заключалась,
То может разорвать её лишь зверь...

Хотя постой! Сдаётся, что я знаю
Кто сможет в этом деле нам помочь,
Кто грешников сменить распутных стаю
На души посолиднее не прочь!

Давай же, трость, берись скорей за дело,
Сегодняшний указ мой будет прост:
Хочу, чтоб предо мной предстало тело,
Чей властелин тебя сменил на хвост!