Джарлаф-Левша

Джарлаф-Левша

1.

Рассказывают о Джарлафе, что родился он в семье богатого купца, в городе называемом – Ленга. И ещё рассказывают, что с детства полюбил мальчик упражняться с мечом. К великому огорчению отца, почтенного Джанунга Сарфи, Джарлаф вырывал листы из учетных книг, ленился учиться письму и счету, и при каждом удобном случае убегал на местное ристалище, где ежедневно упражнялись воины местного гарнизона. Но он был единственным сыном и наследником Сарфи, кроме него породившего ещё четырех дочерей, и у отца не хватало решимости взяться за воспитание единственного сына твердой рукой. А когда Сарфи находил в себе силы и время (а у настоящего купца каждая минута на вес золота!), на пути у него – заступницей сына, вставала жена, почтенная Ириди. Она считала, что учить мальчика купеческому делу с ранних лет – значит украсть у него детство. И вечерами, она вместо того, чтобы учить сына сложению и вычитанию, рассказывала тому длинные обстоятельные сказки о могучих воинах и великих правителях. Джарлаф слушал, разинув рот, блестя глазами и мысленно уносясь в опасные приключения, великие битвы и бесконечные поиски принцесс. Джанунг только покряхтывал, кхекал, глядя на застывшего сына, и недовольно бормотал себе что-то под нос. Спорить с любимой и единственной женой он не решался, тем более на глазах у детей. Сарфи был белой вороной среди жителей Ленга, поскольку имел всего одну жену. Злые языки говорили, что это дают знать о себе неблагородные корни купца. Но личность Джанунга была такого свойства, что высказать обидные слова ему в лицо никто не решался. Говорят, что в молодости Сарфи много странствовал, причем не в самой благопристойной компании. И отлично умел обращаться с мечом, палицей и копьем.

Таким образом, не встречая особых препятствий в безделье и праздности, Джарлаф встретил свою шестнадцатую весну. Весна эта ознаменовалась большим скандалом, разразившимся между почтенным Джанунгом и глубокоуважаемой Ириди. Предметом спора по-прежнему был сын. Выведенный из многолетнего терпения отец, пытался отправить Джарлафа на один день в лавку, помощником продавца. Тот отказался, заявив, что торговать в лавке – удел неблагородных скупцов. Он же намерен стать воином, таким как сотник Вархан – тюнбаши, командир гарнизона. В ответ на гневный окрик отца, Джарлаф просто выскочил из дома и убежал. Взбешенный купец отправился к жене, и, рассказав о случившемся, тут же выложил Ириди все, что он думает о её методах воспитания сына. Почтенная Ириди, опечалилась, услышав это и поняв, что Джарлаф вырос никчемным мечтателем (что никак не приветствовалось среди купцов) и обещала поговорить с сыном о дальнейшей жизни. Подобное обещание нисколько Джанунга не взбодрило. Он разозлился ещё больше, всем своим жизненным опытом понимая, что дерево выросшее кривым – никогда не выпрямится в полный рост. Скрипнул зубами, но ничего не ответив, ушел проверять привезенный накануне груз тканей.

Сердце же почтенной Ириди разрывалось между жалостью к своему благородному супругу и тревогой за судьбу своего ребенка. Поэтому, кликнув служанку, глубокоуважаемая Ириди отправилась на поиски сына. Куда мог убежать юный Джарлаф – она прекрасно догадывалась. И не ошиблась. Сын стоял у ристалища и с упоением наблюдал за тренировочными поединками воинов.

- Сын мой, нам надо серьезно поговорить, – сказала Ириди, приблизившись к нему. Джарлаф обернулся и глаза его, только что горевшие восторженным огнем, потухли. Он понял, о чем сейчас пойдет разговор. Но как ни любил своих родителей, отступать и сдаваться не собирался.

- Сын мой! – снова обратилась к нему опечаленная Ириди, обратив внимание на ставшее упрямым лицо Джарлафа, – отец твой огорчен.

- Чем же я перед ним провинился? – с невольным вызовом спросил Джарлаф, поднимая голову.

- Пойдем домой. Нам надо обо всем серьезно поговорить, – сказала мать, – здесь не подходящее для этого место.

Ириди не терпящим возражений жестом протянула сыну руку. Джарлафу ничего не оставалось, как подчиниться. Он с ужасом представлял предстоящий разговор, догадываясь, что его представляемая будущая жизнь и свобода вот-вот рухнут под напором родительских представлений о реальности. Так оно и произошло.

Мать провела сына в собственные покои и, жестом отослав служанку, плотно прикрыла дверь. Юный Джарлаф невольно вздохнул. Судя по приготовлениям почтенной Ириди, предстоял разговор, суливший в корне изменить всю его жизнь. Причем не в лучшую сторону. Джарлаф любил своих родителей, но в угоду им не собирался отказываться от собственной мечты. И зрела в его голове пока ещё смутная мысль, недостойная отпрыска столь почтенных и уважаемых людей, как Джанунг и Ириди. Пока ещё недостойная…

Ириди тяжело опустилась в кресло, и взглянула на сына.

- Тебе уже исполнилось пятнадцать лет.

Джарлаф стоял, опустив голову, и всем видом выражал послушание, но Ириди не обманывалась. Её любимый и единственный сын вырос избалованным упрямцем. Чего стоили только сдвинутые брови и приподнятые плечи – воплощение скрытого недовольства и упрямства.

- В твоем возрасте Джанунг, отец твой уже самостоятельно торговал в лавке, и имел нареченную невесту.

В голове Джарлафа постепенно начал складываться достойный, как он полагал, ответ на упрек матери. В самом деле, почтенный Сарфи в юности вовсе не спешил обременять себя семьей и торговыми делами. При первом же удобном случае, он отправился путешествовать с караваном в далекий город Дорман. Благополучно прибыв туда, он продал несколько тюков хлопка, а на все вырученные деньги закупил новый товар (дорманские оружейники славились своей работой на весь Минк-аль-Джаб), и отправился дальше, в чужеземные страны. И только через десять лет вернулся домой, покрытый шрамами, одетый в дырявый халат и приведший всего пять мулов, вместо груженных товаром верблюдов, с которыми он уходил в странствие. Правда, мулы были изрядно нагружены, но вовсе не товарами. В тяжелых переметных сумах были сложены драгоценные камни и золото. По Ленгу немедленно поползли слухи, что Джанунг не торговлей занимался в пути, а попросту разбойничал. Иначе как бы он смог собрать и уберечь такое богатство? Но Сарфи, сменивший хлопковый халат на парчовый, а кожаную головную повязку на украшенный изумрудами тюрбан, наведался к правителю Ленга – почтенному кале Израму Джейлику. После чего, с изрядно опустевшей сумкой, направился к главе купеческой гильдии, глубокоуважаемому купцу Рашмалю Вантони. На следующий день, Джанунг Сарфи был во всеуслышание объявлен человеком глубокоуважаемым и достойным всяческого примера для подражания. Ещё через два дня, купеческая гильдия подтвердила право Сарфи заниматься торговлей в городе Ленге. Так Джанунг вернулся домой, богатым и достойным человеком. И все эти десять лет, нареченная ему в жены Ириди Джасар-иль-Невсех терпеливо ждала своего будущего мужа. Ибо слово, данное купцом – прочнее камня и стали, а отец Ириди, как и отец Джанунга – был купцом.