Джеймс и Анна

Between two path

На следующий день Джеймс проснулся с рассветом. Былая сила начала возвращаться, пусть и ощущалась едва заметной тонкой нитью. Анна ещё спала, расположившись на лавке недалеко от нежеланного пациента. Инквизитор не стал будить её, сам нашёл отвар, приготовленный для обработки оспин, и, выполнив все необходимые действия, беззвучно покинул дом. В скрытой ото всех глаз деревушке он раньше не бывал и едва насчитал в ней более сотни жителей. Однако доброта, проявленная к двум незнакомцам, один из которых болен страшной болезнью, его немало тронула.

Гневные слова язвительной ведьмы въелись в память и постоянно напоминали, что он, инквизитор, всё это время находился под опекой своего врага. Осознание, что самое ненавидящее Джеймса существо спасло его от смерти, заботилось о нём, лечило и кормило, отыскав крышу и мягкую постель, не укладывалось в голове. Какой бы безбожницей Анна ни являлась, но даже Джеймс считал, что на её месте предпочтительнее добить ослабшего конвоира. Зачем заботиться о том, кто готов отправить тебя на смерть? Зачем вкладывать столько трудов?

«Безумная ведьма!» — с досадой думал он, замахиваясь колуном. Пришло время и ему начать отрабатывать свой хлеб.

Проснулся парнишка, которого он смутно видел в бреду, и с любопытством вышел посмотреть на своего гостя. Джеймс почти не переживал, что его может кто-либо узнать из недоброжелателей. Оспины и отросшая борода искажали облик до неузнаваемости. Однако знакомых лиц, потоков ненависти или взглядов, полных неприязни, он не заметил, пока рубил дрова. Парнишка принес ему воды, представился Тедди и предостерёг от излишней нагрузки. Да и сам Джеймс чувствовал, что силы следует беречь, и слишком резких движений старался не делать, чтобы пузырьки на лице и теле не полопались. Благодаря трудам Анны оспины ощущались почти высохшими.

Любопытство парнишки совсем не раздражало. Болтун, почти не переводя дыхание, рассказывал про деревушку, их простой быт, у кого коровы, а кто выбрал разводить птицу или коз, какая девушка ему очень нравится. Последними стали подробности той ночи, когда он встретил Анну. Джеймс хмурился всё больше. Теперь не только от внезапной доброты его заклятого врага, но и от заботы со стороны тех, для кого он монстр. На эмоциях парнишка невольно выдал свою сущность. Да и по его отношению к оспенному больному становилось понятно, что больного инквизитора не погнало от себя подальше только племя оборотней, защищённых от человеческих болезней. Всю возвращающуюся силу теперь приходилось тщательно в себе душить и прятать, чтобы всеподавляющая сущность инквизитора не вызвала гнев на место доброты.

Внезапно, инквизитор и ведьма поменялись ролями в новом обществе. Анна не скрываясь называла себя ведьмой, но из-за угасшей магии уже ничем не могла помочь вопрошающим. Зато её опыт общения с матерью-травницей помогал не только лечить Джеймса без осложнений, но и по мелочам помогать всем оборотням деревни. Правильно заваренные травы прекрасно снимали у молодняка мышечную боль после первых превращений и смягчали мигрень самых старших оборотней, возникающую в периоды лунного затмения. Инквизитор был вынужден скрывать ото всех, кем на самом деле является, зная, что разгневанная толпа не станет слушать Анну, если она вновь решится его спасать. А решится ли?

Анна продолжала обрабатывать его ранки, каждый раз одаривая таким красноречивым взглядом, что Джеймс невольно думал о страшных ядах, добавленных в отвар. Ведьма будто сама сожалела о содеянном и старалась не разговаривать с инквизитором. Она ограничивала их общение короткими запретами что-либо делать, чтобы не обратить все её труды вспять. Но вопросов меньше не становилось. И наконец Джеймс не выдержал.

Волки — ночные животные и большая часть деревни бодрствовала почти до самого рассвета, а потом до полудня спала. В это время Анна ходила на ручей за водой и отлучалась к ближайшей опушке посмотреть травы и распускающиеся цветы бузины. За водой ходить и рубить дрова она Джеймсу запретила, впрочем, не все её запреты он выполнял. В этот раз он поймал её уже с вёдрами воды. Настало время поговорить без свидетелей.

Даже прижатая в угол напором, и силами инквизитора Анна продолжала угрюмо молчать. Джеймс добивался ответа как на допросах: сухо ставил перед ней факты и требовал покаяния. Но чем громче он повторял своё «почему», тем крепче становилась защита ведьмы. Последней каплей стало непривычное ощущение собственной беспомощности. Уважаемый инквизитор старательно притворялся никем, обыкновенным человеком, чтобы местные случайно не прознали о его истиной сущности.

— Почему? — прорычал он, утратив самообладание и, вцепившись в плечи ведьмы, хорошенько её встряхнул.

Вёдра воды выпали из девичьих рук, обрызгав обоих ледяной водой. Не совладав с собственной силой, инквизитор приподнял Анну над землёй, словно куклу. Но карие глаза продолжили сверлить его с враждебностью, а пунцовые губы упрямо сжались в нитку. Нехотя он поставил её на землю и отпустил.

— Я клянусь тебе, ведьма, если ты не расскажешь, то я… — начал было он, но даже невысказанная угроза заставила ведьму выйти из себя.

— Что тогда? — вызверилась она, бросив в него пустым ведром. — Перевернул ведро, наполняй сам!

Следом полетело второе ведро, а Джеймс с удивлением стал свидетелем как милая с виду девушка превращается в настоящую озлобленную фурию. Ведьмин гнев, который он видел на допросах и вполовину не был таким ярким, как разъярённая Анна.

— Хочешь знать почему? А почему бы тебе сначала не сказать своё чёртово христианское спасибо? И благодарить меня каждый раз, когда я лечу тебя и зарабатываю тебе на хлеб и кров! Оставить бы тебя подыхать от оспы, как ты того и заслуживаешь, но знаешь что? Я глупая и слишком мягкотелая ведьма! — кричала она, швыряя в него всё, что попадётся на пути. Джеймс лишь осторожно отходил в сторону. — Даже такого как ты не могу оставить умирать! А за все твои чёртовы костры ты заслужил вечно в аду умирать от оспы, задавленный камнями в горящем доме!