Джекпот. Не везет в любви

Глава 1. Влад

Вероника считает свою попку идеальной.

В престижном фитнес-клубе, куда мы оба ходим, над ее формами трудятся аж два тренера — по одному на каждую ягодицу.

Ника носит только обтягивающие джинсы, юбки в облипку и трикотажные платья, которые способны подчеркнуть ее достоинства.

Ей нравится, когда я трахаю ее сзади.

С каждым моим толчком она издает короткий стон. Я крепко держу ее за бедра, вторгаясь в узкую влажную щель грубо, бесцеремонно — именно так, как она любит.

Отпускаю одну руку, наматываю волосы Ники на кулак и тяну на себя. Она выгибается в спине, шипит от боли и почти сразу кончает.

Я с облегчением выдыхаю. Наконец-то. Теперь и мне можно получить свое.

Спустя пару минут Вероника обессиленно падает на постель и перекатывается на спину.

Я ложусь рядом и машинально провожу рукой по идеально выглаженной простыне.

Она покупает только белые простыни.

Говорит, на них особенно красиво смотрится загар, золото и молодые мужчины.

Обычно Ника не спрашивает, приду ли я вечером.

Просто пишет:

Буду дома после восьми.

Она знает, что я приду.

И знает, как я отвечу.

Я всегда пишу что-то вроде:

Закажи что-нибудь нормальное. Я голодный.

Ты всегда голодный.

Тут я представляю, как она сидит в своем шикарном кабинете, отчитывает кого-то из сотрудников, а сама сдерживает улыбку.

Я расту.

Шуточки про возраст у нас самые любимые. Когда мы шутим про это, гораздо проще принять тот факт, что Вероника старше меня на шестнадцать лет.

Вчера я приехал к девяти, смел со стола все, что там лежало на трех тарелках, и отнес Нику в спальню. Я всегда так делал. Ради этого она меня и звала. И ради этого кормила ужином.

Она частенько повторяет, что озверевший от голода мужик не может быть внимательным любовником.

Мы вырубились только в час ночи, а с утра занялись сексом снова. Теперь часы показывают десять минут восьмого, и мне надо валить.

— В школу торопишься, что ли? На линейку? — ехидно поддевает Ника, бросая многозначительный взгляд на сентябрьский листок календаря, где красный квадратик застыл на цифре один.

— Не-а. Я же ЕГЭ в июне сдал. Тебе ни о чем это не говорит?

— Ну-у, может, ты на второй год остался, — язвит она, лениво водя пальчиком по моей груди.

— Ты сама-то в это веришь? — фыркаю я.

— С твоим везением? — усмехается Ника. — Не верю, конечно, но что-то я не припомню, чтобы ты просил меня помочь с поступлением в вуз.

— Потому что я не просил, — ухмыляюсь я, поглаживая ее бедро. Ника любит лежать, закинув на меня ножку и прижавшись грудью к плечу. — Мне фартануло на экзаменах.

Все дело в том, что мне всегда везет. Пусть в мелочах, пусть в вещах, не имеющих никакого значения, но меня преследует наглая, почти неприличная удача.

Я прихожу на остановку — автобус подъезжает через двадцать секунд.

В дождливый день выхожу из подъезда ровно в тот момент, когда дождь решает передохнуть.

В магазине кассу всегда закрывают после меня, а не передо мной.

Я могу опоздать туда, куда нельзя опаздывать, и выяснить, что тот, кто должен был меня убить за опоздание, сам застрял в пробке.

На ЕГЭ мне, разумеется, достался самый легкий вариант по всем предметам, в которых я плавал.

— И куда ты поступил, позволь спросить?

— В финансовый.

— В фина-а-ансовый, — с уважением повторяет нараспев Вероника. — Там по тридцать человек на место даже на платном отделении.

Я жму плечами.

Я же не виноват, что судьба мне благоволит.

— Все-таки я безошибочно выбрала тебя из толпы, — самодовольно хмыкает Ника, нехотя отпуская меня из кровати.

Я встаю и сразу вижу себя в огромном зеркале от пола до потолка. У нее вся квартира — одно огромное зеркало.

Мне свезло и в генетической лотерее тоже: от предков я взял то немногое, что можно назвать преимуществами.

Во мне метр девяносто три и зеленые глаза — от отца, густые рыжеватые волосы и аккуратные веснушки, которые смотрятся на носу элегантно, а не уродливо, — от матери, и широкие плечи с узкими бедрами, которые мне подкинула старушка-Фортуна, когда стала моей крестной.

Конечно, не официально, но как еще объяснить, почему мне так везет?

С Вероникой я познакомился чуть больше двух лет назад, когда выступал на городском конкурсе талантов. Конечно, у него было какое-то красивое длинное название, но завуч нашей школы по старинке считала его конкурсом талантов, и именно она буквально заставила меня участвовать.

«Корсаков! — заявила она этим своим фирменным тоном. — Это твой шанс заявить о себе, ты меня еще благодарить потом будешь».

Мало ей было того, что на каждом школьном празднике меня вынуждали брать в руки гитару и развлекать гостей из отдела образования и спонсоров песнями.

«Ты же все равно едешь в составе танцевального коллектива, — продолжала увещевать завуч, — так почему бы и в песенной номинации не поучаствовать?»

Я согласился, потому что она пригрозила испортить мне аттестат.

Песенная номинация шла последней, мы с группой уже откатали свою программу и собирались заскочить в бар, пока наш хореограф с коллегами чесали языками в соседнем.

«Видал соску в первом ряду? — шепнул мне Петруччо, мой дублер в сольной партии. — Говорят, откуда-то сверху, чуть ли не из министерства культуры».

«Не, не видал», — бросил я, намереваясь взять куртку и свалить.

«Ее вроде как из столицы к нам сослали, поднимать культурный уровень нашей периферии. Хотя у меня пока только хер поднялся, — заржал он. — Тебе-то еще на балалайке бренчать, успеешь наглядеться», — заржал Петруччо, хлопнул меня по плечу и вразвалочку удалился.

«Блядь».

Я совсем забыл про эту дурацкую номинацию.

Но вспомнил намек завуча, что мне еще учиться в их сраной гимназии, вздохнул, снял куртку и поплелся на сцену, когда объявили мой номер.