Джентльмен из зеркала

2 глава

Приведя себя в порядок и переодевшись в одно из своих немногих простых, но опрятных платьев темно-вишневого цвета, Лорелайн спустилась к обеду, чувствуя себя преступницей, идущей на выслушивание приговора. Длинный коридор, освещенный тусклыми свечами в бронзовых бра, казался еще мрачнее и протяженнее, чем днем. Тени, плясавшие на стенах от ее движения, принимали причудливые очертания, и ей невольно вспомнились детские страхи перед темными углами и скрипом половиц.

Столовая поразила ее своим мрачным великолепием. Огромный дубовый стол, способный усадить два десятка гостей, был накрыт лишь на троих, что подчеркивало пустоту и немое осуждение, витавшее в воздухе. На стене во всю длину комнаты висел портрет сурового мужчины в парике – основатель рода Гронгеров, предположила Лорелайн, чей безжалостный взгляд, казалось, следил за каждым ее движением. Над столом низко спускалась массивная хрустальная люстра, в которой горели свечи, но их свет не столько освещал, сколько дробился на тысячи холодных бликов, создавая ощущение тревожной, неестественной торжественности.

Миссис Гронгер уже восседала во главе стола, прямая и негнущаяся, как и подобает хозяйке. Мистер Гронгер, перелистывая какую-то деловую бумагу, испытующе взглянул на племянницу поверх очков.

– А, вот и наша пташка! – провозгласил он, откладывая бумагу. – Отдохнула? Комната пришлась по вкусу? Виды из окон у нас здесь превосходные, особенно на конюшни. Лошадей любишь?

– Комната очень комфортабельна, дядюшка, благодарю вас, – вежливо солгала Лорелайн, занимая указанное место справа от тетки. – А насчет лошадей… я немного боюсь их, если честно.

– Боишься? – фыркнул мистер Гронгер, как если бы она сказала, что боится собственной тени. – Напрасно. Лошадь – создание благородное. И дорогое. Куда благороднее иного джентльмена, скажу я тебе. Но ты, я полагаю, еще молода, чтобы понимать такие вещи.

Слуги внесли суп – густой, наваристый, с ароматом дичи и кореньев. Некоторое время ели в молчании, нарушаемом лишь звоном серебряных ложек о фарфоровые тарелки. Лорелайн, у которой от волнения совсем не было аппетита, старалась есть медленно, чувствуя на себе тяжелый, оценивающий взгляд тетки.

– Надеюсь, ты осознаешь, Лорелайн, – начала наконец миссис Гронгер, отодвинув тарелку, – что твое появление в этом доме накладывает на нас всех определенные обязательства. И, что куда важнее, на тебя самой.

– Я прекрасно это осознаю, тетя, – тихо ответила Лора. – И я бесконечно благодарна за вашу доброту.

– Доброта – понятие растяжимое, моя дорогая, – холодно парировала та. – В нашем с тобой положении куда практичнее говорить не о доброте, а о долге и возможностях. Твой долг – вести себя безупречно, дабы не запятнать репутацию этого дома, которая и без того страдает из-за… некоторых обстоятельств твоего прошлого. Наша же возможность – попытаться обратить твое плачевное положение если не в преимущество, то хотя бы в приемлемый компромисс.

Мистер Гронгер, с аппетитом уплетавший дичь, громко хмыкнул.

– Уж не знаю насчет репутации, Матильда, но факт остается фактом: барышня – без гроша в кармане. Имя Эверард – вещь, конечно, знатная, старинная, но на рынке, прости господи, брачных союзов оно без должного фунтового обеспечения ценится не больше, чем герб на щите какого-нибудь разорившегося рыцаря. Кому нужен титул без денег? Только такому же бедняку с титулом. Замкнутый круг.

Лорелайн почувствовала, как у нее застывает кровь в жилах. Откровенность ее родственников была сродни хирургическому надрезу – без анестезии и без всякой надежды на скорое заживление.

– Гектор, не стоит быть столь прямолинейным, – с легким упреком сказала миссис Гронгер, но в ее глазах читалось полное согласие с супругом. – Лорелайн – девушка умная, она и сама все понимает. Не так ли, моя дорогая?

– Я… я понимаю, что мое положение незавидно, – с трудом выговорила Лора, глотая комок в горле. – И я ценю любую помощь, которую вы можете мне оказать.

– Вот и прекрасно, – тетка удовлетворенно кивнула. – Тогда мы можем говорить открыто. На следующей неделе, в субботу, у наших соседей, сэра Эдгара и леди Кларкинг, состоится бал. Это не лондонский раут, конечно, но лучшее, что может предложить местное общество. Мы представим тебя там.

Лорелайн почувствовала слабый, почти угасший луч надежды. Бал! Пусть и провинциальный, но все же возможность увидеть других людей, услышать музыку, возможно, даже потанцевать…

– Это очень любезно с вашей стороны, – прошептала она.

– Любезность здесь ни при чем, – сухо оборвала ее тетка. – Это необходимость. Ты будешь представлена как наша родственница, дочь покойного баронета Эверарда. Мы сделаем акцент на твоем происхождении, воспитании и образовании. Ты знаешь языки? Музыку?

– Я неплохо играю на фортепьяно и говорю по-французски, – ответила Лорелайн.

– Сойдет, – заключила миссис Гронгер. – Главное – держаться с достоинством, но без высокомерия. Скромно, но не робко. Твоя задача – произвести благоприятное впечатление. Заинтересовать. Привлечь внимание потенциальных… поклонников.

Последнее слово она произнесла с такой откровенной практичностью, что Лорелайн снова почувствовала себя товаром на прилавке.

– Я понимаю, – снова повторила она, ненавидя себя за эту покорность.

– Надеюсь, что да, – тетка отхлебнула вина из хрустального бокала. – Потому что альтернативы, моя дорогая, у тебя нет. Ты не сможешь стать гувернанткой – твое происхождение будет вечным упреком для твоих нанимателей и вечным унижением для тебя самой. Монастырь… ну, это крайняя мера, о которой даже не хочется думать. Брак – единственная приемлемая для леди лазейка из тупика бедности. И мы должны найти тебе эту лазейку.

Обед продолжался в тягостном молчании. Лора медленно пережевывала пищу, не чувствуя ее вкуса. Слова тетки звучали у нее в ушах, как погребальный звон: «лазейка», «товар», «поклонники». Ее будущее, ее чувства, ее мечты – все это не имело ни малейшего значения в холодном, расчетливом мире Гронгеров.