Джентльмен из зеркала

3 глава

Утро дня бала выдалось хмурым и промозглым, но внутри Лорелайн бушевали противоречивые чувства — трепетная надежда и гнетущая тревога. Лежа в постели, она прислушивалась к завыванию ветра в печных трубах и наблюдала, как струйки дождя ползут по стеклу ее окна. Предстоящий вечер представлялся ей не столько развлечением, сколько полем брани, где ее главным оружием должна была стать ее собственная внешность, выставленная напоказ с беспощадной расчетливостью.

За завтраком, проходившем в привычном ледяном молчании, миссис Гронгер объявила свои планы с той же безапелляционностью, с какой полководец отдает диспозицию перед сражением.

— После полудня приедет парикмахер из Йорка, — изрекла она, отодвигая тарелку с не тронутым омлетом. — И модистка мадам Фризон с помощницами. Твое серое шерстяное платье совершенно непригодно для выхода в свет. Мы приведем тебя в соответствие с ожиданиями общества.

Лорелайн молча кивнула, сжимая в коленях край скатерти. Мысль о том, что над ней будут усиленно трудиться посторонние люди, превращая ее в изысканную куклу, была столь же унизительна, сколь и неизбежна.

— Благодарю вас, тетя, — пробормотала она, чувствуя, как краснеет.

— Не за что, — отрезала миссис Гронгер. — Это не доброта, а необходимость. Мы должны сделать акцент на твоих природных данных. Ты хороша собой, и грешно было бы не использовать это преимущество. Главное — не разочаровать.

Слова «использовать» и «преимущество» повисли в воздухе, словно тяжелые духи. Лорелайн почувствовала себя живым товаром, который собираются упаковать в самую дорогую и яркую бумагу, дабы скрыть его внутреннюю пустоту.

После завтрака ее ожидала настоящая осада. Сначала явилась мадам Фризон, маленькая, юркая француженка с иголочками, торчащими из подушечки на запястье, и с двумя молчаливыми помощницами. Они принесли с собой целый ворох тканей — нежно-розовый шелк, кружева цвета слоновой кости, воздушный муслин и серебристую парчу.

— Non, non, madame, — щебетала модистка, кружа вокруг ошеломленной Лорелайн. — Le gris, le bleu foncé — это для вдов и старых дев! Mademoiselle молода, у нее прекрасный цвет кожи и глаза! Il faut de la lumière! de la jeunesse!

Миссис Гронгер, наблюдавшая за процессом с видом строгого критика, одобрительно кивнула.

— Совершенно с вами согласна, мадам. Розовый шелк. И кружева. И, пожалуй, чуть более открытый лиф, чем принято. Самый скромный, разумеется, но чтобы подчеркнуть линию плеч и шеи.

Лорелайн стояла, покорно раскинув руки, в то время как ее измеряли, обшивали булавками и заставляли поворачиваться. Ткани, холодные и скользкие, касались ее кожи, вызывая мурашки. Выбранный фасон был несомненно модным и очаровательным, но в нем было нечто чужое, навязанное. Это было платье-ловушка, платье-приманка.

Затем настал черед парикмахера, щеголеватого француза с нафабренными усами. Тетка охотно соглашалась на все его идеи.

— Пусть будет по-современному, — разрешила она. — Но без вульгарности. Легкая небрежность, peut-être, но чтобы смотрелось дорого.

Месье Пьер щелкнул пальцами и принялся за работу. Он завивал, укладывал, посыпал волосы Лоры рисовой пудрой, вплетал в них жемчужные нити и крошечные шелковые розы, под цвет платья. Он отступил назад, чтобы полюбоваться своим творением, и ахнул от восторга.

— Mais elle est charmante! Vraie jeunesse! — воскликнул он, обращаясь к тетке. — Смотрите, мадам, эти локоны у виска… этот объем… Это же сам Ватто! Она будет королевой бала!

Миссис Гронгер подошла поближе, ее холодные глаза с пристальным вниманием окинули племянницу с головы до ног. На ее губах на мгновение появилось нечто, почти похожее на удовлетворение.

— Да, — произнесла она. — Это сойдет. Теперь надень платье.

Когда Лорелайн, наконец, была признана готовой к выходу в свет, ее подвели к большому зеркалу в прихожей. Отражение, увиденное ею, заставило ее сердце екнуть. Перед ней стояла незнакомая ослепительная незнакомка. Нежно-розовое шелковое платье, отделанное кружевами, мягко струилось по ее стройной фигуре, подчеркивая тонкую талию и изящные плечи. Прическа, высокая и пышная, украшенная жемчугом и цветами, делала ее шею лебединой и утонченной. Она была прекрасна. Безупречно, бесспорно, по-настоящему прекрасна. Но в глазах этой нарядной куклы читались растерянность и смутная тоска. Это великолепие было не для нее. Оно было для них — для потенциальных покупателей.

— Медальон, — вдруг вспомнила миссис Гронгер. — Надень материнский медальон. Золото добавит тебе солидности. Напомнит о происхождении.

Лорелайн машинально выполнила приказ. Крошечный золотой медальон на тонкой цепочке лег в ложбинку на ее груди, холодным пятнышком прикоснувшись к коже. Он казался единственной настоящей, ее частью в этом блестящем наряде.

Карета, поданная к подъезду, была нарядной и удобной. Миссис Гронгер, облаченная в строгий пурпурный шелк, восседала в ней с видом полководца, ведущего в бой закаленную армию. Мистер Гронгер, в своем лучшем сюртуке, пахнущем камфарой, бурчал что-то о пустой трате времени и денег, но тетка его мгновенно осадила взглядом.

Дорога до поместья сэра Эдгара Кларкинга, Уэтерби-Холла, заняла около часа. Лорелайн молча смотрела в окно на промокшие под дождем поля, ее сердце бешено колотилось. Она боялась не оправдать надежд, боялась этого внимания, которого так жаждала и которого теперь так страшилась.

Уэтерби-Холл встретил их сиянием сотен огней, отражавшихся в лужах на подъездной аллее. У входа толпились экипажи; в воздухе стоял гул голосов, смеха и далекой музыки. Лора, выходя из кареты под зонтиком лакея, почувствовала, как у нее подкашиваются ноги. Она сделала глубокий вдох, взяла себя в руки и, подобрав подол своего роскошного платья, двинулась за теткой навстречу своей судьбе.

Внутри царило оживление. Просторный холл был полон гостей, дамы в ярких платьях кружились в вихре цветов, джентльмены в темных фраках составляли им строгий, но оживленный фон. Воздух был густым от смешения ароматов духов, цветочных гирлянд, воска и влажных шерстяных мундиров.