Джентльмен из зеркала

5 глава

Несколько дней, последовавших за балом, тянулись для Лорелайн в тягостном, монотонном ритме, напоминая похороны ее былых надежд. Утро начиналось с неизменного вызова в гостиную к тетке, где та, над чашкой крепкого чая, подвергала ее строгому разбору и наставляла на будущее. Миссис Гронгер была беспощадна в своем анализе.

— Твое поведение на балу, Лорелайн, оставляло желать лучшего, — заявила она в первую же встречу. — Сначала ты вела себя достаточно прилично, привлекая должное внимание. Но затем твое внезапное исчезновение и тот меланхоличный вид, с которым ты вернулась, несомненно, были замечены и истолкованы не в твою пользу. Легкомыслие и излишняя чувствительность — пороки, непростительные для женщины в твоем положении.

Лорелайн молча слушала, уставившись в узор персидского ковра у своих ног. Она не стала оправдываться и рассказывать о встрече с Энни Кларк, справедливо полагая, что тетка лишь презрительно фыркнет на ее «легкомысленную болтовню с дочерью провинциального сквайра».

— Впредь ты будешь неотлучно находиться при мне, — продолжала тетка. — И выражать живой, но скромный интерес к беседе. Никаких уходов в себя и меланхолических вздохов. Ты должна казаться жизнерадостной и увлеченной. Достаточно увлеченной, чтобы заинтересовать собеседника, но не настолько, чтобы прослыть ветреной особой. Чувствуешь разницу?

Лорелайн чувствовала лишь то, что ее заставляют играть роль, ей абсолютно не свойственную. Она была прирожденной наблюдательницей, а не актрисой.

Обеды и ужины проходили в том же духе. Мистер Гронгер, если и заговаривал с племянницей, то лишь для того, чтобы в очередной раз посетовать на дороговизну содержания незамужних девиц или рассказать анекдот, который Лорелайн находила грубым и пошлым. Он уже открыто называл ее «дорогостоящим проектом» и «капризом своей супруги».

Единственным лучом света в этом царстве расчетливого прагматизма стала короткая записка от Энни Кларк, доставленная на следующий день после бала через служанку Бетти. Бумага была розовой, испещренной забавными завитушками и благоухала духами.

«Дорогая мисс Эверард!

Надеюсь, Вы не сочтете меня навязчивой, но я не могла не написать и сказать, как я была рада нашему знакомству! Мне показалось, мы сразу нашли общий язык, а это такая редкость в нашем скучном обществе! Я уже уговорила мама написать Вашей тетушке и пригласить Вас с визитом к нам в Хоуторн-Коттедж в среду на чай. Очень на это надеюсь!

Преданная Вам,
Энни Кларк».

Сердце Лорелайн учащенно забилось при виде этого послания. Возможность вырваться из мрачного Гринторн-Мэнора, провести несколько часов в обществе живой и не осуждающей ее девушки казалась ей настоящим подарком судьбы.

Однако ее надежды были разрушены в тот же вечер. Миссис Гронгер, получившее официальное приглашение от леди Кларк, надолго задумалась, а затем изрекла свой вердикт.

— Визит к Кларкам… Гм. Семья, конечно, не блещет знатностью, но состояние у сэра Кларка солидное, а связи в графстве обширные. Их благосклонность может быть полезной. Но ехать в среду — значит пропустить визит к семье Фарнсби. Старый Фарнсби — главный арендатор наших земель, и его сын… — она многозначительно посмотрела на Лорелайн, — как раз недавно вернулся из Оксфорда и вступил во владение небольшим поместьем. Его нужно обязательно заполучить. Так что Кларкам мы вежливо откажем. Назначим визит на следующей неделе.

Лорелайн почувствовала, как внутри у нее все сжалось от обиды и разочарования. Ее собственные желания, ее потребность в простом человеческом общении снова не имели никакого значения. Она была всего лишь пешкой в большой игре тетки.

В среду они действительно отправились с визитом к Фарнсби. Поместье их было аккуратным и ухоженным, но дышало таким же скучным практицизмом, как и его хозяева. Молодой мистер Фарнсби, Эдмунд, оказался худощавым молодым человеком с острым носом и таким же острым, пронизывающим взглядом. Он был вежлив, учтив, и беседа его была наполнена умными ремарками о состоянии сельского хозяйства, новых методах севооборота и ценах на шерсть.

Он явно интересовался Лорелайн, но его интерес был лишен всякой романтики. Он расспрашивал ее о ее взглядах на ведение домашнего хозяйства, о том, как она представляет себе обязанности жены помещика, и даже поинтересовался, сильна ли ее конституция и не подвержена ли она простудам, ибо климат в Йоркшире суров и требует крепкого здоровья.

Лорелайн отвечала односложно, чувствуя себя на собеседовании на должность экономки, а не на свидании с потенциальным женихом. Ее тетка, однако, была в восторге.

— Вот это партия! — сказала она Лорелайн на обратном пути, потирая руки от удовлетворения. — Здравомыслящий, практичный молодой человек с ясными видами на будущее! И состояние у него пусть и не огромное, но стабильное. Земля, ферма… Все свое, надежное. Он явно заинтересован. Нужно будет пригласить его к нам на обед.

Лорелайн молча смотрела в окно кареты, чувствуя, как ее будущее медленно, но верно затягивается серой, унылой пеленой. Она представляла себе жизнь с мистером Фарнсби — бесконечные разговоры об урожаях, счетные книги, практичные подарки и полное отсутствие поэзии. Это была бы тихая, мирная, обеспеченная жизнь. И абсолютно безрадостная.

Следующий удар ожидал ее в субботу. Семью Гронгер пригласили на званый обед к их соседям, семье Мэйфилд. Мэйфилды считались одним из самых знатных и богатых семейств в округе, и приглашение к ним было знаком особого расположения.

Лорелайн, наученная горьким опытом, на этот раз позволила тетке надеть на себя еще более роскошное платье — на этот раз бледно-лилового шелка, отделанное кружевами. Ее снова завили и убрали цветами. Она выглядела, как драгоценная фарфоровая куколка, и чувствовала себя соответствующе.

Особняк Мэйфилдов поражал своим величием и богатством. Все здесь дышало деньгами — старинными, унаследованными, а не заработанными. Воздух был пропитан ароматом дорогих цветов и воска. Гости были подобраны с безупречным вкусом — дамы в туалетах от лучших лондонских портных, джентльмены с безукоризненными манерами.