Джентльмен из зеркала

7 глава

Последующие несколько дней превратились для Лорелайн в подобие размытого, тревожного сна. Каждое утро она просыпалась с тяжелым, липким чувством страха, каждую ночь засыпала с трудом, боясь темноты и тех видений, что она могла в ней таить. Ее существование разделилось на два параллельных плана: один — внешний, прилично-покорный, где она механически выполняла волю тетки, и другой — внутренний, смятенный и ужасающий, где царил Он, призрак из зеркала.

Мистер Фарнсби действительно прибыл на обед, и Лорелайн, повинуясь железной воле тетки, играла роль заинтересованной и польщенной вниманием барышни. Она поддерживала беседу о Вергилии, кивала на его пространные рассуждения о севообороте и даже изобразила легкий румянец, когда он вскользь упомянул о «приятной перспективе объединения двух столь достойных семейств». Слова его были безупречно корректны, но взгляд, холодный и оценивающий, скользил по ней, словно он прикидывал ее будущую полезность, как прикидывают плодородность приобретаемого участка земли. После его отъезда миссис Гронгер пребывала в прекрасном расположении духа, предрекая скорое и выгодное окончание «дела», а Лорелайн, поднявшись к себе в комнату, долго сидела у окна, ощущая себя проданной с молотка еще до того, как прозвучали финальные торги.

Но даже эта унизительная мысль отступала перед главным, всепоглощающим страхом — страхом перед зеркалом. Она избегала смотреть в него, проходя по коридорам, отворачивалась, поправляя прическу у туалетного столика, и даже просила Бетти принести воду для умывания в кувшине, дабы не подходить к умывальнику, над которым висело небольшое овальное стекло. Однако избегать главного «обитателя» ее комнаты — большого зеркала в позолоченной раме — было невозможно. Оно висело напротив кровати, и его темная, глубокая поверхность манила и пугала ее одновременно, словно затаившаяся лесная лужа, в которой может таиться либо безобидное отражение неба, либо нечто неведомое и опасное.

Прошло три дня после визита викария, три дня молчания и страха. Лорелайн почти убедила себя, что все происшедшее было игрой ее расстроенных нервов, плодом отчаяния и внушения легкомысленных речей Энни. Мысль эта приносила облегчение, хоть и окрашенное горькой иронией: сойти с ума казалось ей едва ли не лучшим исходом, чем замужество с мистером Фарнсби.

Однажды после полудня, когда тетка удалилась в свою комнату для ежедневного отдыха, а мистер Гронгер укатил по делам в Йорк, в дом принесли коротенькую, торопливую записку от Энни Кларк.

«Дорогая мисс Эверард!
Мама только что получила письмо от миссис Гронгер, и мы будем вне себя от радости видеть вас у себя завтра на чай! Мы пригласили еще кое-кого из молодежи, будет весело и непринужденно. Мой брат Энтони как раз дома — он только что вернулся из Оксфорда и умирает от скуки в деревне, так что он будет особенно рад новому лицу. Ждем вас в три!
Ваша преданная
Энни Кларк.
P.S. Я умираю от любопытства! Никаких новостей?»

Лорелайн сжала записку в руке. Предложение было более чем заманчивым — вырваться из мрачного Гринторн-Мэнора, провести несколько часов в обществе веселой и простодушной Энни. Но упоминание о брате заставило ее насторожиться. «Умирает от скуки и рад новому лицу» — эта фраза, написанная с легкомыслием, свойственным Энни, на самом деле могла означать лишь одно: миссис Гронгер продолжит свою деятельную работу по «устройству» племянницы, и визит к Кларкам был всего лишь еще одним этапом в выставлении ее на всеобщее обозрение. Брат Энни, молодой человек из Оксфорда, несомненно, являлся новым «кандидатом» в ее длинном и безнадежном списке.

Несмотря на это, сама мысль о перемене обстановки была так сладка, что Лорелайн решила отбросить мрачные предчувствия. По крайней мере, общество Кларков обещало быть куда более приятным, чем общество мистера Фарнсби.

На следующее утро миссис Гронгер, за завтраком, подтвердила получение приглашения и свой план на день.

— Кларки — люди простые, но с достатком, — изрекла она, разламывая тост. — Их благосклонность может быть полезна для наших дел. А молодой Кларк, Энтони, как я слышала, подает надежды. Умен, образован. И наследство после отца получит немалое. Тебе следует быть с ним любезной, Лорелайн. Но без излишней фамильярности. Помни о своем достоинстве.

— Я всегда стараюсь помнить о нем, тетя, — тихо ответила Лорелайн, чувствуя, как знакомый комок обиды и унижения подступает к ее горлу.

— Надеюсь на это. Надень то голубое платье с отделкой кружевами. Оно скромно, но к лицу тебе. И прихвати тот свой веер с перламутром. Девушкам твоего положения полагается быть изящными.

В назначенный час карета Гронгеров подкатила к Хоуторн-Коттеджу. В отличие от мрачного Гринторн-Мэнора, это был уютный, даже немного нарядный дом из красного кирпича, утопающий в еще голых, но обещающих буйную зелень ветвях плюща. Сад вокруг него хоть и носил следы унылой осени, но обещал быть через несколько месяцев полным цветущих роз и георгин.

Их встретила сама леди Кларк, полная, румяная дама с добродушным лицом, и, конечно, Энни, сиявшая от восторга. Она бросилась к Лорелайн и схватила ее за руки.

— Мисс Эверард! Как я рада! Мы уже боялись, что вы передумали!

— Было бы глупостью отказываться от столь любезного приглашения, — с легкой улыбкой ответила Лорелайн.

Миссис Гронгер, обменявшись церемонными приветствиями с хозяйкой, была проведена в гостиную, где их уже ожидало еще несколько дам из местного общества. Воздух был наполнен легким гомоном голосов, запахом свежеиспеченного печенья и ароматом цветов, выставленных в вазах повсюду — видимо, оранжерея Кларков работала на полную мощь даже в это осеннее время.

Лорелайн, устроившись на диванчике рядом с Энни, на мгновение позволила себе расслабиться. Здесь, в этом светлом, уютном доме, под звуки непринужденной беседы, жуткие видения Гринторн-Мэнора казались ей дурным сном.