Джентльмен из зеркала

8 глава

После того визита к Кларкам и того мимолетного, но такого потрясающего контакта в зеркале, жизнь Лорелайн обрела новое, двойное измерение. Внешне все оставалось по-прежнему: унылые, тягучие дни в Гринторн-Мэноре под недремлющим оком тетки, уроки «правильного» флирта, которые та ей по-прежнему пыталась давать, обязательные визиты к соседям и все те же унизительные разговоры о ее «перспективах». Но внутри нее теперь жила тайна — яркая, жгучая, пугающая и восхитительная одновременно.

Осень, вступив в свои полные права, окончательно окрасила мир в серые и унылые тона. Деревья за окном полностью оголились, их черные, мокрые ветви тоскливо скребли по стеклу в ненастные дни. Небо почти постоянно заволакивали низкие свинцовые тучи, с которых срывался то холодный дождь, то колючий снег, тут же таявший в грязи на дорогах. Воздух стал резким и промозглым, пробирающим до костей. В доме Гронгеров постоянно топили камины, но их жар, казалось, не мог прогнать внутренний холод, сковавший сердце Лорелайн всякий раз, когда тетка заводила речь о ее будущем.

Мистер Фарнсби стал почти постоянным гостем за их обеденным столом. Его визиты были обставлены со всей строгостью викторианских правил: он никогда не задерживался допоздна, всегда являлся с маленьким, практичным подарком для миссис Гронгер — то коробкой дорогих свечей, то очередным трактатом о сельском хозяйстве для мистера Гронгера, — и вел размеренные, полные здравого смысла беседы. Его интерес к Лорелайн был очевиден, но выражался он с такой же практичностью, с какой он, должно быть, вел свои фермерские счеты. Он спрашивал ее мнение о новых методах ведения домашнего хозяйства, интересовался, не слишком ли она утомляется от чтения, и как-то раз подарил ей не букет цветов, а увесистый том «Современной домоводки» с пространными рассуждениями о правильном хранении провизии и воспитании прислуги.

Лорелайн принимала его внимание с ледяной вежливостью, которая, видимо, принималась им за врожденную скромность и сдержанность. Внутри же она медленно умирала от тоски и отчаяния. Каждая такая встреча, каждый взгляд мистера Фарнсби, оценивающий ее будущие способности как экономки и матери его наследников, отзывались в ней горьким протестом.

Но стоило ей подняться в свою комнату и остаться наедине с большим зеркалом в позолоченной раме, как весь этот давящий, скучный мир отступал, уступая место миру иному, полному тайны и волнующей неизвестности.

Игра в зеркалах стала их новой реальностью. Теперь Лорелайн не просто боязливо поглядывала на стекло, а подходила к нему с замиранием сердца, но уже не только от страха, но и от предвкушения новой встречи.

Она быстро поняла, что связь работает в обе стороны. Она видела его мир. Тот самый богато обставленный кабинет, который она мельком увидела в их первую «встречу», теперь предстал перед ней во всех подробностях. Это была просторная комната, обшитая темным дубом, с высокими потолками и огромным камином, в котором почти всегда весело потрескивал огонь. Книжные шкафы, ломящиеся от томов в кожаных переплетах, тяжелые портьеры из узорчатой дамасской ткани, массивный письменный стол, заваленный бумагами, и несколько удобных кресел — все дышало солидностью, старыми деньгами и вкусом, пусть и несколько мужским, лишенным легкомысленных безделушек.

Но больше всего ее поразил вид из окна. В те редкие моменты, когда Сильван отодвигал тяжелую портьеру, она могла разглядеть уходящий вдаль парк с аккуратно подстриженными газонами и бегущими в перспективе аллеями. Где-то вдалеке угадывались контуры то ли часовни, то ли небольшого замка. Это было поместье, и явно не маленькое. Сильван Блэйк был не просто джентльменом — он был богатым джентльменом, наследником состояния. Эта мысль вызывала в ней странную смесь чувств: с одной стороны, она еще больше отдаляла его от нее, подчеркивая пропасть между их мирами, с другой — делала его еще загадочнее. Что могло связывать его, обитателя такого великолепия, с ней, бедной аристократкой без гроша за душой?

Они научились общаться. Сначала с помощью записок. Лорелайн всегда держала наготове свой блокнот и карандаш. Улучив момент, обычно поздно вечером или рано утром, когда дом затихал, она зажигала свечу и подходила к зеркалу. Чаще всего он уже был там, будто ожидая ее. Его появление в зеркале не было постоянным; иногда она могла просидеть перед ним целый час, видя лишь отражение своей комнаты или, что было еще страннее, пустой кабинет Сильвана, что наводило ее на мысль, что связь работает лишь в определенные, неподвластные ей моменты.

Но когда он появлялся, ее сердце замирало, а затем принималось биться с бешеной силой. Он улыбался — теплой, ободряющей улыбкой, которая на мгновение разгоняла всю тоску и уныние ее существования. Затем следовал обмен записками. Они писали друг другу короткие фразы, прижимая листы к стеклу.

«Как Ваш день?» — спросил он как-то раз, и его глаза с беспокойством скользнули по ее бледному, усталому лицу.

Она, после мгновения колебаний, написала правду: «Длинный и утомительный. Слишком много разговоров о будущем, которое мне не мило».

Он прочел, и его лицо стало серьезным. Он исчез на мгновение из поля зрения и вернулся с новым листом: «Я понимаю. Иногда будущее кажется темным лесом. Но в нем могут быть и светлые поляны».

Его слова, простые и лишенные пафоса, тронули ее до глубины души. Никто — ни тетка, ни дядя, ни даже Энни — никогда не говорил с ней о ее чувствах с таким пониманием.

Другой раз она, движимая внезапным порывом, спросила: «Где Вы?»

Он ответил не сразу, словно взвешивая что-то. Затем написал: «Поместье Ашберн. Графство Дербишир».

Ашберн. Она никогда не слышала этого названия. Но Дербишир… Это было далеко. Несколько дней пути. Целая вечность. Эта физическая дистанция снова больно ударила по ней, напомнив о призрачности и безнадежности всей этой истории.

Однажды утром, после особенно унизительного завтрака, где тетка в деталях расписала преимущества брака с мистером Фарнсби — от размеров его погребов до породистости его овец, — Лорелайн, едва дождавшись, когда та удалится, в отчаянии подбежала к зеркалу. К ее огромной радости, Сильван был там. Увидев ее заплаканные глаза и дрожащие губы, он помрачнел.