Джентльмен из зеркала

10 глава

Зима вступила в свои права окончательно и бесповоротно, превратив Йоркшир в величественную, суровую, черно-белую гравюру. На смену хмурым декабрьским дням пришло настоящее царство Снежной Королевы. В одну из ночей небо прояснилось до хрустальной прозрачности, температура упала до невиданных отметок, и на землю обильно, словно из гигантской перины, повалил густой, пушистый, безмятежный снег. К утру знакомый до боли пейзаж преобразился до неузнаваемости. Унылые серые поля и ухабистые, грязные дороги исчезли, уступив место ослепительно-белому, нетронутому покрывалу, искрящемуся под редкими, косыми лучами низкого зимнего солнца, которое казалось бледным и холодным, как полированное серебро. Голые черные ветви деревьев оделись в причудливые белые одеяния, а крыши домов и остроконечные ограды утонули в пушистых, шапках, напоминавших сливки. Воздух стал морозным и чистым, обжигающим легкие, но и невероятно свежим, напоенным ароматом хвои и чистоты. Для местной детворы это стало настоящим праздником, но для светского общества, привыкшего к размеренным выездам и визитам, наступил период вынужденного затворничества и тоскливой скуки, ибо передвигаться по занесенным, непроходимым дорогам стало делом затруднительным, долгим и откровенно опасным.

Именно поэтому изысканное, отпечатанное на плотной, кремовой бумаге с тиснением приглашение, полученное Гронгерами от семейства Эриксонов, было воспринято миссис Гронгер как недвусмысленный знак свыше, ниспосланный ей самой судьбой для осуществления ее планов. Эриксоны, разбогатевшие на владении несколькими самыми прибыльными угольными шахтами в графстве, были новичками в высшем обществе, но их несметное, бросающееся в глаза богатство и страстное, почти что болезненное желание любой ценой влиться в ряды местной аристократии заставляло самых отъявленных, закоренелых снобов и ханжей принимать их приглашения. Их поместье, Роузфилд, славилось на весь округ своей поистине колоссальной зимней оранжереей — настоящим чудом инженерной мысли и садоводческого искусства, где даже в лютые морозы цвели тропические орхидеи и зрели ананасы, словно насмехаясь над законами природы.

— Это идеальная, просто блестящая возможность, — заявила миссис Гронгер за утренним чаем, в день пикника. Ее глаза, обычно холодные, сейчас блестели от нетерпения и азарта охотника, почуявшего дичь. — Эриксоны собрали у себя под своей безвкусной, но дорогой крышей все лучшее общество, которое не разъехалось по родовым угодьям, спасаясь от этой ужасной непогоды. Там будет и сэр Эдгар Кларкинг с семьей, и чопорное семейство Мертон, и, разумеется, наши милые Кларки. И, что самое главное, — она многозначительно, почти торжественно посмотрела на Лорелайн, — там будет сэр Эдгар Лоуренс. Человек, чье состояние может позволить ему покупать подобные оранжереи просто ради забавы.

Лорелайн молча кивнула, с интересом отмечая про себя, что тетка произнесла это имя с особым, почти благоговейным трепетом, каким священник может произносить имя спонсора своей церкви.

— Я не имею чести знать сэра Эдгара, — осторожно, вежливо заметила она, отодвигая от себя тарелку с овсянкой, которая стояла комом в горле.

— И прекрасно! — живо парировала тетка, словно ждала этого вопроса. — Новое лицо, новые впечатления, незамутненное первое мнение. Сэр Эдгар — человек старой, патриархальной закалки, владелец обширнейших земель на севере графства. Овдовел несколько лет назад, детей, к счастью, нет — никаких сложных наследственных разбирательств. Проводит время преимущественно на охоте, за бутылкой доброго, выдержанного портвейна и за карточным столом. Человек простой, незамысловатый, прямолинейный, но с состоянием, которому позавидует сам король. И, что немаловажно в нашем с тобой положении, он не из тех, кто будет дотошно интересоваться… генеалогическими тонкостями и происхождением твоего приданого. Его больше интересует покладистость характера и приятная внешность.

Последняя фраза была произнесена с таким откровенным, неприкрытым цинизмом, что Лорелайн покраснела до корней волос и опустила глаза в тарелку. Новый кандидат представлялся ей этаким медведем-увальнем, большим, шумным и не слишком чистоплотным, которого нужно поймать на самую примитивную, грубую приманку.

Дорога до Роузфилда была нелегкой, похожей на настоящую полярную экспедицию. Карета Гронгеров, тяжелая и неповоротливая, с трудом пробивалась через глубокие сугробы, подпрыгивая на ухабах, скрытых под снегом, и изрядно кренясь на занесенных снегом поворотах. Лорелайн, глядя на бескрайние, сияющие белизной поля, на темный частокол леса на горизонте, думала о том, как Сильван переносит такую погоду в своем далеком Дербишире. Она мысленно представляла себе величественный парк его поместья, укрытый таким же девственным, искристым снежным покровом, и его самого — сидящим в библиотеке у пылающего камина с книгой в руках… Эти мысли согревали ее изнутри лучше любой шерстяной шали.

Наконец, измученные лошади, взмыленные и усталые, вытянули экипаж к цели. Роузфилд предстал перед ними внушительным, хоть и не слишком изящным, лишенным архитектурного вкуса сооружением из красного кирпича, явно выстроенным на показ, чтобы поразить масштабом, а не для вечности. Но все его архитектурные недостатки и кричащая демонстративность меркли перед главным чудом — той самой зимней оранжереей.

Это была громадная, протянувшаяся на добрую сотню футов стеклянная галерея, пристроенная к южному фасаду дома. Войдя внутрь, Лорелайн буквально захлебнулась от потока нахлынувших ощущений, от резкого, почти физического контраста с зимней стужей, оставшейся за тяжелыми дубовыми дверями. Воздух здесь был теплым, почти знойным, и влажным, густым, напоенным дурманящим, сладковатым ароматом тысяч цветов — жасмина, гардений, гибискуса, и чего-то еще, незнакомого, экзотического. Повсюду буйствовала зелень: высокие пальмы с широкими, глянцевыми листьями подпирали стеклянный сводчатый потолок, лианы с яркими, как будто пластмассовыми, цветами свисали с ажурных кованых конструкций, а между ними, на идеально подстриженных клумбах, цвели невиданные, причудливой формы и невероятных расцветок растения. В центре бил небольшой, но изящный фонтан, окруженный низкорослыми цитрусовыми деревьями, усыпанными яркими желтыми и оранжевыми плодами, которые казались игрушечными. Было светло от ламп, скрытых в листве, шумно от оживленного говора многочисленных гостей и щебетания экзотических птиц в позолоченных, замысловатой формы клетках. Это был настоящий оазис, кусочек Бразилии или Индии, перенесенный волшебством богатства и упрямства в самую середину английской зимы.