Джентльмен из зеркала

15 глава

Весть о помолвке мисс Лорелайн Эверард с мистером Годфри Локвудом разлетелась по округе с быстротой, достойной лучшего применения. Ее несли на своих крыльях почтовые кареты, ее обсуждали в лавках и на фермерских рынках, ее шепотом передавали за пяльцами и за чайными столиками. Для большинства это было ожидаемым, почти логичным финалом печальной истории обедневшей аристократки. Одни злорадствовали, находя поэтическую справедливость в том, что зазнавшаяся барышня получила по заслугам; другие, в основном матери с незамужними дочерьми, вздыхали с облегчением, что один кандидат на руку и сердце вышел из игры; третьи, самые чувствительные, вроде Энни Кларк, сокрушались о жестокости мира. Но для всех это было просто еще одной сплетней, пикантной подробностью на неделю, не более.

Для обитателей же Гринторн-Мэнора эта весть ознаменовала начало новой, лихорадочной эры. Дом, обычно погруженный в спячку и скуку, внезапно ожил, наполнившись непривычной суетой. Миссис Гронгер, подобно полководцу, готовящемуся к решающей битве, составляла списки, рассылала письма и отдавала бесчисленные распоряжения. Даже мистер Гронгер, обычно абсолютно безучастный к домашним делам, проявил неожиданную активность, озаботившись выбором вина для свадебного застолья и прикидывая, сколько голов скота можно будет приобрести на сэкономленные благодаря удачному замужеству племянницы средства.

Лорелайн же оказалась в самом эпицентре этого безумия, оставаясь при этом его безучастной, почти безжизненной сердцевиной. С того момента, как она произнесла роковое «да», ее словно покинула последняя искра жизни. Она превратилась в манекен, в молчаливый объект, которым распоряжались, поворачивали, наряжали и осматривали со всех сторон. Ее мнения не спрашивали, ее чувства в расчет не принимали. Она была товаром, который наконец-то удалось выгодно продать, и теперь его готовили к передаче новому владельцу.

Меланхолия, в которую она погрузилась, была глубокой и беззвучной. Она не плакала, не роптала, не жаловалась. Она просто существовала, выполняя механически все, что от нее требовали. Ее глаза, когда-то такие живые и полные скрытого огня, потухли и смотрели в пустоту. Она ела, когда ей подавали еду, спала, когда ей приказывали ложиться, и позволяла себя наряжать, как куклу.

А наряжать ее было во что. Спустя несколько дней после помолвки из Лондона прибыл большой, тщательно упакованный тюк. Его доставил специальный курьер, присланный мистером Локвудом. Когда тюк вскрыли в гостиной, миссис Гронгер ахнула от восхищения, а Лорелайн едва сдержала вздох отчаяния.

Платья, присланные женихом, были воплощением его представлений о женской добродетели и практичности. Они были сшиты из дорогих, добротных тканей — плотного шелка, камлота, тонкой шерсти, — но цвета были выбраны самые унылые: грязно-коричневый, темно-оливковый, блекло-синий, глухой бордо. Фасоны их были старомодны и строги до чопорности: высокие, закрытые горлышки, длинные рукава, скромные юбки без каких-либо излишеств в виде оборок, воланов или изящной отделки. Это были не свадебные наряды, а униформа для образцовой экономки, облаченной в дорогое сукно.

— О, какая роскошь! — восторгалась миссис Гронгер, перебирая тяжелые складки темно-зеленого платья. — Какой прекрасный вкус! Какая практичность! Видно, что человек с состоянием и знает толк в добротных вещах. Ничего лишнего, никакой тлетворной моды! Это платья на десятилетия!

Лорелайн молча смотрела на это великолепие. Ей вспомнилось легкое, нежно-голубое платье Энни, украшенное искусственными цветами. Ей вспомнились картины в книгах отца, где дамы прошлого века были одеты в пышные, изящные наряды. Эти же платья были похожи на траурные. Они хоронили не ее статус бедной родственницы — они хоронили ее молодость, ее женственность, ее последние надежды на что-то прекрасное.

— Примерь, примерь же, дитя мое! — нетерпеливо подталкивала ее тетка, уже держа на руках одно из платьев — цвета увядшей розы.

Процесс примерки превратился в еще одну пытку. Горничная и миссис Гронгер зашнуровывали ее в корсет, надевали на нее тяжелые, безжизненные ткани, крутили вокруг нее, щупали материал, обсуждая его качество. Лорелайн стояла посреди комнаты с вытянутыми руками, как распятие, глядя на свое отражение в большом зеркале. Незнакомая, бледная девушка в унылом, безвкусном платье смотрела на нее пустым взглядом. Это отражение было таким же мертвым, как и то, что показывало теперь ее тайное зеркало.

— Ну вот, просто прелесть! — заключила миссис Гронгер, отступая на шаг, чтобы полюбоваться картиной. — Смотрится как настоящая леди. Солидно и благопристойно. Мистер Локвуд будет в восторге.

Лорелайн молча кивнула. Ей казалось, что на нее надели не платье, а саван.

На следующее утро с визитом примчалась Энни Кларк. Она ворвалась в комнату Лорелайн, как ураган, вся в розовых лентах и взволнованных восклицаниях.

— Лорелайн! Милая моя! Я только вчера вечером узнала! Мама получила письмо от леди Мертон! Это правда? Вы выходите замуж за этого… за мистера Локвуда?

Лорелайн, сидевшая у окна с бессмысленно лежавшим на коленях куском вышивки, медленно подняла на нее глаза.

— Да, Энни. Это правда.

Энни замерла на пороге, ее оживленное личико вдруг вытянулось. Она увидела не сияющую невесту, а бледную, безжизненную тень подруги.

— О… — прошептала она, ее восторг мгновенно испарился. — О, Лорелайн…

Она подбежала к ней и опустилась на ковер рядом с ее креслом, схватив ее холодные руки.

— Но… но почему? Ты же не любишь его! Ты же почти не знаешь его! Это же ужасно!

— У меня не было выбора, Энни, — тихо ответила Лорелайн, и в ее голосе не было ни жалобы, ни упрека. Только констатация факта.

— Но всегда есть выбор! — с горячностью воскликнула Энни. — Можно бежать! Можно найти работу! Можно… — она запнулась, понимая всю нелепость своих предложений.

— Можно уйти в монастырь, — закончила за нее Лорелайн с горькой улыбкой. — Мне предложили и этот вариант.