Джентльмен из зеркала

16 глава

Утро дня, назначенного для визита в поместье Локвуда, — Хоуард-Холл, — выдалось хмурым и дождливым. Небо затянуло сплошной пеленой свинцовых туч, с которых срывался мелкий, назойливый дождь, превращавший дороги в вязкое, коричневое месиво. Для Лорелайн эта погода казалась зловещим знаком, окончательно хоронившим и без того призрачные надежды на то, что что-то может измениться.

Экипаж, присланный мистером Локвудом, был таким же, как и он сам, — добротным, прочным, лишенным какого-либо намека на изящество или комфорт. Внутри пахло кожей, дегтем и влажным сукном. Лорелайн, укутанная в свой старенький плащ, сидела на жестком сиденье и смотрела на стекающие по стеклу мутные струйки воды. Миссис Гронгер, сопровождавшая ее в качестве компаньонки, была не в духе — дождь угрожал испортить ее новое бархатное платье, — и оттого ее наставления звучали еще более язвительно и нетерпеливо.

— Помни, самое главное — произвести благоприятное впечатление на детей, — твердила она, в который раз поправляя непослушную складку на своей юбке. — Они — ключ к сердцу Локвуда. Покажи себя доброй, но твердой. Он этого ждет. И ради всего святого, не смотри на все это с таким похоронным видом! Ты едешь в свой будущий дом, а не на каторгу!

Лорелайн молча кивала, глядя на проплывавшие за окном унылые пейзажи. Поля, оголенные деревья, редкие фермы — все казалось таким же серым и безрадостным, как и ее настроение. Она пыталась представить себе Хоуард-Холл, но воображение упрямо рисовало мрачное, громадное здание с сотнями пустых, холодных комнат.

Дорога заняла около двух часов. Когда экипаж наконец свернул с главной дороги и покатил по ухоженной, но унылой аллее, обсаженной старыми, подстриженными в форме кубов липами, Лорелайн с замиранием сердца приготовилась увидеть свой новый дом.

Хоуард-Холл оказался именно таким, каким она его и боялась увидеть. Это было большое, солидное, но абсолютно лишенное архитектурного изящества строение из темно-серого камня. Оно напоминало скорее казарму или богадельню, чем семейное гнездо. Симметричные ряды одинаковых окон смотрелись уныло, а массивная дубовая дверь под строгим портиком казалась входом в крепость. Никаких увитых розами беседок, никаких клумб с цветами — лишь аккуратно подстриженные кусты самшита и гравийные дорожки, выметенные до идеальной чистоты.

Экипаж остановился у подъезда. Дверь распахнул немолодой, сухопарый слуга в строгом, неброском ливрее.

— Мисс Эверард? Миссис Гронгер? Мистер Локвуд ожидает вас в библиотеке, — произнес он глухим, бесстрастным голосом, принимая их мокрые плащи.

Внутри дом оказался таким же строгим и бездушным, как и снаружи. Полы были выложены холодным каменными плитами, стены окрашены в темные, скупые тона и украшены не картинами, а гравюрами с изображением пород скота и сельскохозяйственных машин. Воздух пах воском, старой бумагой и каким-то лекарственным, травяным ароматом. Было тихо, почти мертвенно тихо — не слышно было ни детского смеха, ни приглушенных голосов служанок.

Их провели в библиотеку. Это была просторная комната, заставленная тяжелыми дубовыми шкафами, доверху набитыми счетными книгами, сельскохозяйственными альманахами и юридическими фолиантами. Ни одного романа, ни одного сборника стихов. За массивным письменным столом, заваленным бумагами, сидел мистер Локвуд. Он поднялся им навстречу.

— Мисс Эверард, миссис Гронгер. Добро пожаловать в Хоуард-Холл, — произнес он своим обычным, лишенным эмоций тоном. — Надеюсь, дорога не была слишком утомительной.

— О, ничуть, мистер Локвуд! — тут же заверещала миссис Гронгер. — Все было прекрасно! Ваши лошади просто замечательны!

Локвуд кивнул, приняв комплимент как нечто само собой разумеющееся, и его взгляд устремился на Лорелайн.

— Я полагаю, вам не терпится осмотреть свое будущее владение, мисс Эверард. Но прежде, чем мы начнем экскурсию, я хотел бы вручить вам кое-что.

Он подошел к столу и взял оттуда продолговатую, изящную шкатулку из темного дерева. Лорелайн, сердце которой на мгновение замерло в глупой, наивной надежде, смотрела на нее с затаенным дыханием. Может быть… может быть, внутри кольцо? Или, на худой конец, изящная брошь? Что-то, что говорило бы если не о любви, то хотя бы о внимании…

Локвуд открыл шкатулку. На бархатном ложементе, поблескивая тусклым серебряным светом, лежали пуговицы. Дюжина крупных, тяжелых, искусно вырезанных серебряных пуговиц с изображением головы борзой — фамильного герба Локвудов.

— Для вашего свадебного платья, — пояснил он, наблюдая за ее реакцией— Заказал у своего ювелира в Лондоне. Чистое серебро, ручная работа. Практично, долговечно и… солидно. Вы сможете передать их нашим будущим детям.

Лорелайн смотрела на эти холодные, бездушные металлические кружочки, и внутри у нее что-то оборвалось. Последняя, слабая надежда на то, что в этом браке может быть хоть капля тепла, хоть намек на романтику, умерла, развеялась в прах. Он дарил ей не украшение, не символ любви или хотя бы привязанности. Он дарил ей… фурнитуру. Полезную, дорогую, но всего лишь фурнитуру. Это был подарок управляющему, а не невесте.

— Они… великолепны, — прошептала она, с трудом находя силы говорить. — Очень… практично. Благодарю вас, сэр.

— Я рад, что они вам по душе, — удовлетворенно произнес Локвуд, захлопывая шкатулку и протягивая ее ей. — Теперь навестим детей. Они ждут нас в малой гостиной.

Дорога в малую гостиную показалась Лорелайн дорогой на эшафот. Она сжимала в руках тяжелую шкатулку, и холод металла, казалось, проникал ей прямо в душу.

В малой гостиной, у камина, в котором весело потрескивали поленья, сидели двое детей. Мальчик лет девяти и девочка лет семи. Оба одеты в строгие, темные костюмчики, оба с бледными, серьезными лицами и большими, настороженными глазами. Увидев вошедших, они встали и вытянулись по струнке, как солдаты.

— Эмма, Чарльз, — произнес Локвуд, — это мисс Эверард. Ваша будущая мачеха.

Дети молча поклонились. Их взгляды, полные немого любопытства и скрытой враждебности, впились в Лорелайн.