Джентльмен из зеркала

17 глава

День своей свадьбы Лорелайн встретила уже полностью проснувшейся, хотя первые лучи солнца только-только начинали золотить верхушки деревьев в парке Гринторн-Мэнора. Она не спала всю ночь, пролежав без движения, уставившись в бархатный полог над кроватью и прислушиваясь к бою часов на старой башенке, отсчитывавших последние часы ее девичества. Каждый удар отдавался в ее висках тяжелым, мертвенным звоном, словно колокол, зовущий не к венцу, а на плаху.

Казалось, сама природа решила сыграть с ней злую шутку, подчеркнув своим безмятежным великолепием всю глубину ее внутреннего мрака. Вместо угрюмых туч и косого дождя, которые бы гармонировали с ее настроением, небо было ясным, чистым и бесконечно голубым, словно вымытым ночной грозой. Солнце, еще не набравшее полуденной мощи, ласково пригревало землю, заливая комнату золотистым светом, в котором плясали миллионы пылинок. Воздух, напоенный ароматом свежескошенной травы и цветущего жасмина, врывался в открытое окно, и слышался радостный, неумолчный гомон птиц. Все вокруг дышало миром, жизнью и безмятежным счастьем, составляя разительный, почти невыносимый контраст с ледяной пустотой в ее душе.

В доме с самого рассвета царила лихорадочная деятельность, похожая на подготовку к военному смотру. Слуги сновали по лестницам и коридорам с озабоченными лицами, их шаги отдавались гулким эхом в обычно безмолвных залах. Со стороны кухни доносились соблазнительные запахи — там готовили праздничный обед, последний пир в доме Гронгеров для Лорелайн Эверард. Слышались голоса садовников, устанавливавших в гостиной гирлянды из зелени и последних весенних цветов, и нервные, отрывистые распоряжения миссис Гронгер, которая, казалось, находилась повсюду одновременно.

В эту бурю приготовлений Лорелайн оставалась странно спокойным, почти безжизненным центром. Ее разбудили на рассвете, и с тех пор она покорно позволяла делать с собой все, что угодно. Ее, как манекен, усадили перед туалетным столиком, и горничная принялась за ее волосы. Девичьи косы, которые она так любила заплетать на ночь, были распущены, вычесаны, завиты в сложные, модные локоны, уложены с помощью шпилек и невидимок в прическу, заставляющую ее выглядеть старше и строже. Пудра скрыла синеву под глазами и смертельную бледность щек, на губы нанесли легкий румянец, чтобы придать лицу хоть видимость жизни. Лорелайн смотрела на свое отражение в зеркале и не видела себя. Перед ней была незнакомая, нарядная кукла с пустыми, стеклянными глазами.

Затем настал черед платья. То самое, цвета увядшей розы, тяжелое, безрадостное, с высоким горлом и длинными рукавами. Его принесли, осторожно неся, как некое священное облачение. Миссис Гронгер лично руководила процессом облачения. Корсет был зашнурован так туго, что Лорелайн едва могла дышать, кринолин придавал ее фигуре неестественную, куполообразную пышность, и, наконец, на нее надели само платье. Тяжелый шелк холодно скользнул по коже, а на груди, точно насмехаясь, уже были приколоты те самые массивные серебряные пуговицы с головой борзой.

— Ну, повернись, дитя мое, — с непривычной нежностью в голосе сказала миссис Гронгер.

Лорелайн медленно повернулась перед большим зеркалом. Отражение было безупречным и абсолютно чужим. Платье сидело как влитое, скрывая все изъяны и подчеркивая ее хрупкую, изящную фигуру. Но в этом наряде она выглядела не невестой, а дорогой, искусно сделанной погребальной урной, предназначенной для захоронения заживо ее молодости, ее мечтаний, ее самой.

— Прекрасно! Просто прекрасно! — воскликнула тетка, и в ее глазах блеснули слезы искреннего, почти материнского умиления. — Ты выглядишь как настоящая леди. Солидно и благородно. Мистер Локвуд будет в восторге.

Она подошла и принялась поправлять складки на юбке, ее пальцы, обычно холодные и цепкие, сейчас дрожали от волнения.

— Вот видишь, как все чудесно устроилось, — заговорила она, снизив голос до доверительного, почти ласкового шепота. — Еще несколько месяцев назад ты была никем, обузой, а сегодня становишься законной супругой одного из самых уважаемых и состоятельных людей в графстве. У тебя будет свой дом, свое положение, надежное будущее. О чем еще может мечтать женщина? Забудь все эти глупые, романтические бредни. Реальная жизнь — вот что имеет значение.

Лорелайн молчала, глядя в пустоту поверх плеча тетки. Ее слова отскакивали от нее, как горох от стены. Она не слышала ничего, кроме звенящей тишины в собственной душе.

В дверях появилась Энни Кларк, приглашенная в качестве подружки невесты. Она была одета в нежное платье бледно-голубого цвета, но ее обычно сияющее личико было заплакано и серьезно. Увидев Лорелайн во всем ее свадебном величии, она ахнула, и на глаза ее снова навернулись слезы.

— Лорелайн… — прошептала она, делая шаг вперед. — Вы выглядите… очень красиво.

Но в ее голосе не было восторга, а была лишь бесконечная жалость и горечь. Она видела не красоту, а мертвенную бледность под румянами, пустой, отсутствующий взгляд и скорбную складку вокруг губ.

— Спасибо, Энни, — тихо, почти беззвучно ответила Лорелайн.

Миссис Гронгер, закончив свои поправки, с удовлетворением окинула взглядом племянницу и поспешила вниз, чтобы проконтролировать последние приготовления. Энни осталась наедине с Лорелайн. Она подошла к ней и взяла ее холодные, неподвижные руки в свои.

— Моя бедная, бедная Лорелайн, — зашептала она, и слезы катились по ее щекам, падая на шелк свадебного платья. — Я не могу смотреть на это! Это неправильно! Вы не должны этого делать!

Лорелайн медленно перевела на нее свой взгляд. Казалось, она с трудом узнавала подругу.

— Я должна, Энни, — сказала она глухо. — Другого выхода нет.

— Но вы же умрете там! Вы засохнете, как цветок без солнца! — всхлипнула Энни. — Вы должны бежать! Прямо сейчас! Снимите это платье, и мы убежим через черный ход! Я помогу вам!

В ее голосе звучала настоящая, искренняя паника. Но Лорелайн лишь слабо улыбнулась, и эта улыбка была страшнее любых слез.